На нее смотрели с возмущением, как будто Ирина перебила речь нобелевского лауреата.
Ирина не могла свести концы с концами. Анна — глава семьи. Все они живут за ее счет, точнее, за счет ее дедушки. Вся недвижимость: квартира, дача, мебель, картины, — все богатство — это наследство Анны. Почему они все относятся к ней, как к бедной родственнице? И почему Анна не может поставить их на место? Вместо того чтобы выгнать Ферапонта в шею, отдала ему квартиру, купила машину...
Ирине было обидно за свою хозяйку. Так и хотелось что-нибудь сказать этой дочке типа: “А кто тебя такой сделал? Ты должна матери ноги мыть и воду пить...” Но Ирина сдерживалась, соблюдала табель о рангах.
Потом родственники уходили, довольно быстро.
Дочь тихо говорила в дверях, кивая на Ирину:
— Какая-то она у тебя косорылая. Найди другую.
— А эту куда? — пугалась Анна.
— А где ты ее взяла?
— Бог послал.
— С доставкой на дом, — добавлял Ферапонт.
Анна видела: с одной стороны, они ее ревновали, с другой стороны, им было плевать на ее жизнь. Жива, и ладно. У них — своя бурная городская жизнь. Дочь была влюблена в жениха. Ферапонт — в свободу и одиночество, что тоже является крайней формой свободы.
Ирина отмечала: родственники вели себя как посторонние люди. Даже хуже, чем посторонние. С чужими можно найти больше точек соприкосновения. Так что — богатые тоже плачут. Этими же слезами.
Анна выходила провожать. Отодвигала миг разлуки.
Родственники садились в машины и были уже не здесь. Взгляд Анны их цеплял, и царапал, и тормозил.
Стук машинной дверцы, выхлоп заведенного мотора — и аля-улю... Нету. Только резкий запах бензина долго держится на свежем воздухе. Навоняли и уехали.
Ирина испытывала облегчение. Она уставала вдвойне: собственной усталостью и напряжением Анны.
Анна тоже была рада освобождению. Доставала чистые рюмки.
— Все-таки все они сволочи, — разрешала себе Ирина. — И мои, и твои.
— Знаешь, в чем состоит родительская любовь? Не лезть в чужую жизнь, если тебя не просят... Ты лезешь и получаешь по морде. А я не лезу...
— И тоже получаешь по морде.
— Вот за это и выпьем...
Они выпивали и закусывали. Иногда уговаривали целую бутылку. Принимались за песню. Пели хорошо и слаженно, как простые русские бабы. Они и были таковыми.
За это можно все отдать.
И до того я в это верю,
Что трудно мне тебя не ждать,
Весь день
Не отходя от двери... —
выводили Ирина и Анна.
— И что, дождалась? — спрашивала Ирина, прерывая песню.
— Кто? — не поняла Анна.
— Ну эта... которая стояла в прихожей.
