Несмотря на снижение образа преступника и соответствующее возвышение его ловца, за “силовиками”, “силовыми структурами” еще сохраняется наработанный 90-ми противоречивый ореол. Теперь их функция подается (и более или менее солидарно воспринимается) как высокая; но выполнение ее вызывает ожесточенную критику — либо того же разлива, что критика действий государства вообще (“тоталитаризм; взрыв домов, произведенный спецслужбами по заказу Кремля...”), либо проистекающую из критики государства за пренебрежительное отношение к силовым структурам (“развалили армию; профессионалы вынуждены уходить из МВД...”).
И в сериалах то же противоречие: масштаб сюжетным ходам и “Марша Турецкого”, и “Убойной силы-1”, и “Гражданина начальника”, и “Тайны следствия”, и некоторых серий “Каменской” придает борьба “хороших” силовиков с вышепоставленными “плохими”, коррумпированными. Там, где, как в “Улицах разбитых фонарей”, криминальный разлом не проходит между низом и верхом самой силовой системы, преступники декоративнее, борьба с ними напоминает мультсериал “Чип и Дейл спешат на помощь”, место детективных опасностей занимают гэги.
Недостойные герои/неблагодарная страна.В символике предъявления силовиков прослеживается такой нажим: их подвиги социально невознаграждаемы — служба сродни аскетическому служению. Имеется в виду не только реальное недоплачивание армейским и милицейским, а и самоценный момент аскезы. Его нельзя обойти — он составляет специфически наше понятие о благородстве.
