“В этой жизни ничего из меня не вышло, — грустно рассуждал Юрка по дороге домой. — Но ничего, в следующей я буду человеком. И откуда только учителя все узнают?” — “Это их профессия — все знать”. — “Какое коварство!” Сам Юрка с младенчества отличался прямотой, про какую-нибудь игрушечную машинку так и говорил жалобно: “Мне ее никак не сломать!” — тогда как старший сын непременно сказал бы “не разобрать”. Юрка и сердоболен был ко всякой живности — сидит на бетонном крылечке, коленями и грудью обнимая бродячего котенка. “Отпусти его, ты можешь от него блох набраться, от своего кота”, — иногда Витя охотно играл в серьезного папу. “Почему ты так грубо его называешь — кот? — чуть не со слезами. — Надо говорить, — (выражение беспредельной нежности), — „кисюлька-писюлька”. А сколько бездомных котят в Ленинграде?” — “Не знаю, может быть, тысяч сто”. — “Хм… Не так уж и много, мы могли бы прокормить”. Как-то спросил на Седьмое, взирая на расходящуюся демонстрацию: “А у царя были дети?” — “Да. Их расстреляли”. — “А чему же мы тогда радуемся?”
Юрка отличался и широтой натуры. “Плачбу за всех!” — объявил он в метро Витиным сотрудницам, с которыми только что познакомился у Вити на работе, — они были в полном отпаде.
Да и в школе — что он там, собственно, такого особенного творил, — надерзит, так извинится, сегодня он кому-то поставитфиник,завтра ему поставят, схватитпарашу,так тут же исправит, сам читает умные книги, меняет кружки — то шахматы, то гитара, ходит в Эрмитаж — если сравнить с Витей в его возрасте…
Юрка когда-то проявлял и усердие, с невероятной ответственностью укладывал тряпочки для уроков труда, а потом еще и дома усаживался за шитье. “Ты что делаешь?” — “Мышь для дома. У меня все выкройки есть”. Ужасно был обижен, когда школьную мышь, забытую им в гардеробе, выбросила уборщица. “Видит же, чтоподелка!..” Да что притворяться, чудесный был мальчишка. А если приставал к учителям с вопросами, так это не от ехидства, а от вдумчивости. И правда, как же так, только что осенью учили наизусть “Здравствуй, гостья-зима”, а через полгода уже “Взбесилась ведьма злая”?.. Юрке еще в пятилетнем возрасте случалось задавать и более сложные вопросы: “Что такое генгема?” — с видом величайшей задумчивости. “Такого слова нет”. — “А как же я его говорю?”
