Новый Мир ( № 9 2003) полностью

И вот, может быть, главный вывод из истории этой драматической влюбленности. Чувство справедливости однажды подвигнуло Кёстлера встать в ряды товарищей по коммунистическому делу, чтобы помочь угнетенным и обездоленным, где бы они ни были. Но пришел час, когда, сидя в испанской (франкистской) тюрьме, он вдруг озарился мыслью, что “потребность в справедливости выходит за рамки рациональных построений, она коренится в недоступных слоях психики, прагматической или гедонистической психологии...” (кстати, о рационализме в другом месте: “Если мы принимаем рациональный мир за абсолютную и последнюю истину, мир превращается в повесть, рассказанную идиотом...”). Здесь безусловно верно то, что потребность в справедливости не умещается в рамках рациональных построений, но ведь и в прагматических или гедонистических слоях психологии ей куда как тесно. На самом деле она коренится еще глубже — и выше; и проявляется, добавим, очень по-разному, иногда самым неожиданным образом — в зависимости от конкретных обстоятельств, а не только каких-то изначально заданных установок…

Юрий КАГРАМАНОВ.

1 Этот роман Кёстлера, вышедший в 1940 году, был издан на русском языке в 1989-м и стал у нас заметным событием в ходе «перестройки».

ПИЛИГРИМ В УТОПИЮ

Манес Шпербер. Напрасное предостережение. Перевод с немецкого, предисловие

и примечания Марка Белорусца. — Киев, “Гамаюн”, 2002, 368 стр.

Уже первая фраза романа Манеса Шпербера: “Когда 12 ноября 1918 года была провозглашена республика Немецкая Австрия, все знали, чему в этот день пришел конец, но никто не догадывался, чему было положено начало”, — своей интонацией и смысловой напряженностью настраивает на встречу с прозой качественной и плотной, в духе Йозефа Рота, из истории “империи времени упадка”. Но на следующих страницах понимаешь, что ожидание обманчиво: повествование уходит в даль свободного романа. Точнее, свободного романа-автобиографии. Тут акцент следует сделать на втором слове.

“Человек еще не состоявшийся, идущий по пути становления, человек на мосту, простертом насколько хватает у этого человека мужества, то есть не слишком далеко, стал героем и антигероем всех моих книг”, — самоиронично и подкупающе сообщает о себе автор.

Кто он такой, Манес Шпербер, и почему мы о нем ничего не знали до сих пор?

Ответ на этот вопрос содержится и в его книгах, и в его биографии.