Мы не так давно узнали о существовании этой проблематики, этих конфликтов “по другую сторону занавеса”, в России, из замечательной книги Александра Эткинда “Эрос невозможного”. В этих двух книгах много — что естественно — пересекающихся героев. Троцкий, Фрейд, Адлер, деятели Коминтерна, писатели и психоаналитики. Вообще в “Напрасном предостережении” есть все, чего читатель ждет от мемуаров, — замечательные личности, яркие события, неожиданность авторских оценок. Но сила притягательности книги — не в этом. А в чем?
Есть у Лидии Гинзбург эссе “Поколение на повороте”. Она там делает попытку объяснить психологические механизмы и внутренние стимулы, двигавшие той частью русской интеллигенции, которая принимала участие в революции. Там, среди прочего, вот что она пишет: “Бомба, которую метнул Рысаков, царя не убила (убила следующая бомба — Гриневецкого), но между прочим убила подвернувшегося мальчика с корзинкой. Об этом мальчике можно было бы сочинить новеллу. Как он утром первого марта встал, чем занимался дома. Как его послали с корзинкой — что-нибудь отнести или за покупками? Как ему любопытно было поглазеть на царский проезд. Александра II заметили, заметили Гриневецкого, повешенных первомартовцев, но мальчика с корзинкой никто не заметил. Между тем он и есть нравственный центр событий — страшный символ издержек истории”.
Сокровенный интерес и сочувствие к людям, “растоптанным историей”, случайно встретившимся — и так навсегда и оставшимся незнакомцами (к “мальчикам с корзинкой”), — часто становились импульсом, толкавшим Манеса Шпербера — западного интеллектуала и марксиста — в сторону резких противоречий с самим собой. Он где-то упоминает, что для его учителя — Адлера — сопереживание в глазах слушателей было важнее, чем согласие с его мнением. “Издержек истории” на страницах его книги много — и всегда их появление предшествует началу колебаний во взглядах автора или их резкому повороту.
