Здесь тоже можно найти рифму из нашего прошлого. В 1977 году власти объявили делом рук диссидентов взрыв в московском метро. Самиздатская “Хроника текущих событий” откликнулась так: “Мы не знаем, кто организовал взрывы, но мы точно знаем, кто использовал эти взрывы для развязывания пропагандистской кампании”. Можно и другие параллели провести.
Автор “Напрасного предостережения” страдает от всех страданий, знакомых нашим думающим людям. Для Шпербера увлечение марксизмом было не данью интеллектуальной моде, а глубоко прочувствованным внутренним убеждением (он вспоминает, что он и его друзья, провинциальные подростки-евреи, стали марксистами до того, как прочли Маркса). В другой книге он рассказал о мучительных сомнениях, сопровождавших отход от марксизма. Ведь сталинская пропаганда утверждала, что тот, кто осмелился критиковать коллективизацию, подавление оппозиции, московские процессы, — тот выступает тем самым за Гитлера и против его жертв в Дахау, Ораниенбурге и Бухенвальде. Шпербер вышел из компартии в разгар московских открытых процессов 30-х годов. Позже, в 40-е, написал несколько эссе, отразивших опыт его горестных размышлений и разочарований. Среди них — “Почему Гитлер стал союзником Сталина”, “Почему Сталин стал союзником Гитлера”, “Петербургская политика 1939 года”. Не правда ли, понятно, почему Шпербера не торопились печатать ни в России, ни в Германии.
В конце 20-х годов Шпербер переехал из Вены в Берлин, где продолжил свою психоаналитическую практику и пытался создать новую школу — индивидуальной психологии марксизма. Молодой Шпербер здесь явно идет по стопам Адлера. Адлер еще в 1909 году выступил с докладом “Психология марксизма” в Венском психоаналитическом обществе и вообще был знаком с марксизмом не понаслышке. Он был женат на русской социалистке, близко знал Троцкого, его пациентом был Адольф Иоффе, одна из заметных фигур русской революции, лидер троцкистской оппозиции.
Но были и другие причины, подтолкнувшие молодого интеллектуала к социализму — “со всеми сообща”.
