“[Тумас] Транстрёмер, как и подобает европейскому поэту, в совершенстве владеет международно конвертируемой формой стиха: нагруженным метафорами верлибром. Верлибр сейчас — евростандарт, норма для европейской культуры, осознавшей своей главной проблемой переводимость. Верлибр был выбран проектировщиками общеевропейской культуры затем, что обеспечивает транспарентность чувств и переживаний: самое „особенное”, „непередаваемое”, что было в национальных культурах, — поэтическая традиция, — стало вполне конвертируемым. Освободившись от рифмы и размера, европейская поэзия свела себя к набору метафор, выражающих „общечеловеческое содержание”, то есть мысли и настроения, понятные всякому культурному человеку от Мадрида до Токио. Обязательно что-нибудь о тоске, одиночестве, страхе смерти, любви, чашечке кофе, Венеции, театре, несколько цитат из Расина или Басё. Кстати, опыт японской поэзии тоже усвоен, поскольку Япония принята в „Белый Мир”, у европейских поэтов (и, разумеется, у Транстрёмера) встречаются чудесные трехстишия”.
Константин Крылов.Уроки Солженицына. — “Консерватор”, 2003, № 18, 30 мая.
“Признаться, я очень не люблю Александра Исаича и все его идеи. Но определенный урок из них извлечь стоит. Солж — жертва той идеи, что зло имеет предел и есть вещи, „хуже которых ничего быть не может”. Так вот, эта идея ложна. Коммунизм был действительно плох — но, как показало последнее десятилетие, есть вещи и похуже коммунизма. Есть, наверное, вещи и похуже Ельцина, Путина, Пиночета, Гитлера
Константину Крылову — здесь же — возражаетДмитрий Ольшанский:“В России живет Солженицын. Человек старых правил, он самим своим существованием доказывает, что пока что (хоть, может, и ненадолго) та, старая наша Родина, богами и героями которой увлекаются по всему миру, есть еще на свете. <...> Александр Исаевич прежде всего грандиозный стилист, увлекательнейший писатель — а уж только потом начинаются согласия и несогласия с общественной его ролью. „Архипелаг” и „Теленок” — книги бесконечно занимательные, написанные так, что невозможно оторваться. <...> Главное сейчас: пусть он проживет как можно дольше”.
Сергей Кузнецов.Нон-фикшн. — “Русский Журнал”, 2003, 11 июня
