Я подняла голову к потолку: сводчатый, прорезанный сходящимися к центру тяжёлыми балками тёмного дерева, он был покрыт искусной росписью, в которой я узнала известнейшие сюжеты библейской и античной истории. Выходит, они начали строить дворец, чуть ли не в первый год своего появления на Террине?
Наконец по коридору разнёсся многократно усиленный эхом звук быстрых шагов. Надеюсь, это возвращается моряк, а не бежит слуга с какой-то неприятной новостью.
– Я действительно побывал в Чьямонте! Светлана – воистину великая волшебница!
Сначала я решила, что слова вбежавшего в зал Совета бенанданти – не более чем умелая лесть. Но в его глазах горел такой неподдельный восторг, что я усомнилась в собственных выводах. Ну может же быть так, что ещё один человек в этой чёртовой Венеции просто восхищается мной, не желая никак использовать?
– Прекрасно. – Женщина в тюрбане, изначально говорившая за всех своих товарищей, широко улыбнулась. – Теперь можно поговорить и о деле.
Я отпустила членов Совета почти в полночь. Какое всё-таки утомительное дело эта политика: в голове словно поселился шустрый и изобретательный дятел с синдромом молнии, живот сводило от голода, а скулы – от натянутой дружелюбной улыбки.
Как хорошо, что я заранее приказала слугам подать ужин на пятерых человек и одного кота в малую столовую, расположенную над моими покоями.
– Мне нужно вам кое-что рассказать. – Когда с ужином было покончено, я легонько стукнула кубком о стол, обращая на себя внимание соратников. – Около двухсот лет назад на землю возле этого дворца опустился огромный Небесный червь…
Думаю, пришла пора посвятить их в мои планы. Не единолично же мне искать, где именно спрятан корабль.
– И почему ты так уверена, что то чудовище не хотело сожрать Винченце Моста? – От кого от кого, а от Антонио я не ожидала такого глупого вопроса.
– Винченце Моста сделал такой жест, правильно?
Я подняла вверх руки, повернув их открытыми ладонями к Антонио.
– Да.
– Отлично. А теперь представь, что у меня есть круглое пушистое брюшко, ещё шесть ног и восемь глаз.
На лицах присутствующих отразилось непонимание. Я тяжело вздохнула, соображая, как ещё объяснить им то, что казалось мне совершенно очевидным, но Женевьева, до того задумчиво разглядывающая собственные ногти, подняла на меня взгляд.
– Ты хочешь сказать, что паук повторил жест дожа?
– Именно. Хотя, окажись я там на месте Винченце Моста – тоже не сразу осознала бы, что меня не собираются жрать. Опять же, Новая Венеция всегда страдала от монстров, пусть и пришедших другим путём. Эта встреча не могла закончиться по-другому.
– Хорошо. Допустим, ты права. Но почему ты не допускаешь, что сородичи убитого желают отомстить? С чего бы им прощать убийцу своего собрата?
– Уже отомстили бы.
Не ожидала от Хлодвиге такой сообразительности. А от Антонио такой заторможенности.
– В земной науке есть понятие о некоем пределе технологий, который не может достичь цивилизация… – я замялась, соображая, как лучше объяснить собравшимся эту теорию. – Цивилизация, которая подвержена междоусобицам и в целом не особо ценит жизни разумных существ. И полёты в дальний космос как раз находятся за этим пределом. Ну, то есть, цивилизация, не сумевшая преодолеть собственную агрессивность, уничтожит себя ещё до того, как достигнет необходимых скоростей. Тем более, как я подозреваю, эти пауки и установили некий барьер, который отсекает часть магии. А это – совершенно безумные технологии. Я даже не могу себе представить, как они это сделали без магии.
– Понятно. Если бы и хотели отомстить, то отомстили бы самому Винченце или одному его потомку.
– Но зачем тогда они лишили нас магии?
– А мы точно сможем управлять их повозкой?
– Что мы будем делать, если это не они? Или если они поставили барьер и улетели?
Вопросы, которые наперебой задавали мои соратники, волновали и меня. И ответов у меня, честно говоря, не было.
– Всё это сейчас неважно. Для начала надо укрепить власть Светы в Сеньории. Иначе, вернувшись, мы дружно окажемся в тюрьме. Вы же не думаете, что этим прожжённым интриганам нужен кто-то из нас?
Я благодарно улыбнулась Хлодвиге: а этот бенанданти действительно умён. И снова я обратила внимание на его резкие, но соразмерные черты лица и ленивую уверенность движений. Очень интересный мужчина, хоть и не лишённый свойственных местным недостатков.
– Вообще-то, мы – представители не самых последних семейств Венеции. Не посмеют. – Лучиана вздёрнула острый подбородок, тряхнула тяжёлыми тёмными косами, и в этот момент я почти поверила, что эту гордую красавицу действительно никто не посмеет тронуть.
– Ага. А Флавий Септими пять лет назад умер не потому, что отец Балдассаро не имел законной возможности оспорить контракт на строительство Университас в Ульсперанце, а просто подавился вином. Которое почему-то пил в компании вышеупомянутого Фредерика Анафесто. – Женевьева фыркнула, с вызовом глядя на Лучиану.
– Давайте обсудим это завтра? Мы все устали. – Антонио встал из-за стола и широко зевнул.
