В этот момент в зал ворвались гвардейцы Гардарики, во главе с Керит Наиреном и Гремираном, облачившимся в свою неповторимую броню, чем-то напоминающую самурайское облачение. Гремиран и Керит, увидев Глеба, побежали к нему, но стоило им только подняться по ступеням, как они увидели тела Айанны и Кагана.
Склонив головы, вампир и велич молча опустили головы.
В Гардарике объявили месячный траур, а в Мирелийском Каганате до конца года отменили все праздники. Бедные степняки! В один вечер потеряв больше половины лучших полководцев и своего любимого правителя, они действительно сошли с ума. По всей стране проходили массовые казни лишь по малейшему подозрению в участии в заговоре. В первые же дни вырезали полностью, до последнего старика и ребёнка всю родню тех, кто на самом деле участвовал в заговоре.
После величайшей трагедии, выжившие ханы единолично признали своим правителем меня. Правда, чуть позже, вспомнив о древних законах и традициях, ханы решили, что править Каганатом будет Святослав, ибо в нём текла кровь рода Куркайрэ. А я был объявлен регентом сроком на тринадцать лет, до совершеннолетия сына. Спорить не стал.
По всей стране было введено военное положение. Лишившиеся своих лидеров армии степи далеко не все приняли новую власть, и тысячи всадников начали грабить и убивать. Многие поступили умнее и избрали новых лидеров, из наследников почивших ханов, или же перешли под руку других военачальников.
Я же, возненавидев всей душой тех, кто лишил меня любимой женщины, той, которую я любил больше, чем самого себя, и мятежников, ввёл в каганат восемьдесят тысяч солдат. Подопечные Керита показали себя во всей красе, расправляясь с мятежниками максимально эффективно.
Три дня меня боялись касаться даже министры, а Гремиран, улавливая моё настроение, вообще неизвестно куда смотался. Его понять можно — после похорон Айанны и Йасета, которых оплакивал весь Дерентер и весь Каганат, я самолично разобрался с одной из мятежных армий. Четыре тысячи всадников были уничтожены за несколько минут. Никто не выжил. И Гремиран знал, что мне это облегчения не принесло, и потому сбежал.
На восьмой день ярость и горечь потери стали ослабевать, а на их место пришла поглощающая всё пустота. Не хотелось ничего делать, мысль о бесполезности всех затей одолевала, а от одного взгляда на меч становилось плохо. Если бы не мощная регенерация и дар Хранительницы, я бы спился, но алкоголь совершенно не действовал, что злило ещё сильнее.
Но всё изменилось на одиннадцатый день после смерти Айанны.
