Чувства Колокольчикова заметались беспорядочно, как птицы в силках, он не знал, что ему делать. Что-то крикнул проводник. Колокольчиков рывком обнял ее, и глаза его пролились слезами, отнявшими у него все колебания и сомнения. Она обхватила его изо всех сил тонкими руками, подняла к нему залитое слезами лицо, и он прижался к нему своим лицом. Все вокруг звенело на одной высокой ноте, поезд уходил.
– Я напишу тебе, – услышал он.
– Я напишу тебе, – сказал он и вскочил на подножку.
Из самолета Василика вышел со странным ощущением, будто прилетел заграницу. Пока Мунтяну разговаривал по сотовому, он недоверчиво смотрел из окна такси на бухарестские улицы, не узнавая их.
– Как всегда, ни черта не сделали, – сказал сокрушенно Мунтяну, оторвавшись от телефона. – Послушай, одну ночь придется перекантоваться в походных условиях, а завтра будет готова квартира…
Попетляв по незнакомым кварталам, машина остановилась возле подъезда, на стеклянной двери которого красовалась вывеска общественной приемной евродепутата:
Мунтяну открыл ключом дверь и быстро прошел через приемную в заднюю комнату, где стояли шкаф, стол и деревянный топчан.
– Вот! – и он бросил ключи на стол. – Туалет с душем в коридоре, белье в шкафу. Завтра в ю: оо я за тобой заеду. Располагайся!
Оставшись один, Василика положил сумку на стол и открыл шкаф, где действительно лежали одеяло, подушка и комплект белья. Вышел в коридор и осмотрел туалет – годится. Что дальше?
Выйдя на улицу, Василика запер за собой ключом стеклянную дверь. На углу дома посмотрел на табличку и запомнил название улицы. Затем остановил проезжавшую желтую машину:
– В «Интерконтиненталь».
У отеля таксист сказал:
– Тридцать!
И как бы извиняясь, добавил:
– Если заказывать машину через приложение, выйдет дешевле…
– У меня нет приложения, – протягивая деньги, ответил Василика, которому вовсе не показалось дорого. – Я только приехал.
Бухарестский коллега искоса посмотрел на него и сказал:
– Давай телефон.
Василика протянул мобильник, и таксист в два счета установил ему StarTaxi.
– Очень удобно, – сказал он. – Пользуйся.
Василика хмыкнул, забрал телефон и вышел из машины.
Он шагал по улицам, на которых провел детство. Множеством цветастых вывесок Бухарест теперь не уступал восточному Стамбулу, а обилием руин соперничал с вечным Римом. Среди заброшенных домов с мертвыми окнами-глазницами высились стеклянные башни офисных зданий. Повсюду расклеены цветастые предвыборные плакаты с портретами кандидатов. Было жарко и душно, будто кто-то сверху накрыл крышкой огромную кастрюлю-скороварку.
Некоторые углы казались Василике знакомыми, потом все снова становилось чужим. Почва уходила из-под ног, и даже слегка кружилась голова. Будоражили и сбивали с толку внезапно вспыхивавшие детские ощущения, – как трудноуловимые сигналы из давно забытого прошлого. Василика блуждал взглядом по лицам прохожих и вдруг понял, что непроизвольно ищет лица двадцатилетней давности. Но его бывшие знакомые теперь наверняка выглядели совсем иначе, и даже встретившись, он вряд ли бы их узнал.
Василика вышел к зданию бывшего ЦК компартии, с крыши которого в тот зимний день улетел на вертолете Чаушеску. На стенах домов остались следы пуль. Он даже нашел в переулке железную дверь с облезлой краской, через которую попадал когда-то в сеть городских туннелей.
Вечерело. По кривым улочкам Старого центра непрерывным потоком катила пестрая толпа туристов. Вокруг сверкали огни и гремела музыка. На тротуарах и в подворотнях теснились ресторанные столики, а разбитные девушки-зазывалы наперебой заманивали клиентов.
Василика понял, что проголодался, и свернул в первое попавшееся заведение. Официант смахнул со скатерти несуществующие крошки и бросил на стол меню. Василика рассеянно перелистал потрепанную брошюру, отложил ее в сторону и сказал:
– Куриную грудку, овощи на гриле и минеральную воду. Без газа.
Официант старательно записал сказанное в блокнот и состроил гримасу:
– Нелады со здоровьем?
Василика поднял на него мрачный взгляд, и официант исчез.
Устроившись поудобнее на пластмассовом стуле, Василика меланхолично наблюдал за бухарестской ночной жизнью. Только теперь он почувствовал, как сильно устал.
Вновь появился официант, поставил на стол тарелку с едой, литровую бутылку «Борсека», хлебницу, подставку с оливковым маслом и уксусом. Василика уже был готов атаковать румяную куриную грудку, но официант не уходил.
– Вы из заграницы приехали? – спросил он.
Василика не хотел быть невежливым и кивнул.
– Откуда, если не секрет? – не отставал официант.
– Из Франции, – ответил Василика.
– А я из Италии, – сказал тот. – Вы, в воскресенье, конечно, придете?
– Куда? – спросил Василика.
– Как куда? – удивился официант. – На площадь Победы, конечно. На митинг диаспоры. Большой сбор! Разве вы не для этого приехали?
Василика внимательно посмотрел на официанта. Обычный чернявый парень, только масляные глазки почему-то бегают.
– Конечно, – сказал он. – А для чего же еще?
