По пути они молчали. Райский попробовал пару раз заговорить со своим пассажиром, но тот отвечал так холодно и неохотно, что вскоре отбил у Толика всякую охоту к общению.
Когда шумная Москва осталась позади, у Толика промелькнула шальная мысль: а что, если ликвидировать Профессора прямо сейчас, во время этой поездки? К чему везти его в дом? Скоро начнутся довольно глухие места. Под сиденьем у Толика лежал пистолет с глушителем, а в багажнике — завернутый в тряпку мощный обрез охотничьего ружья. Он может под каким-нибудь благовидным предлогом остановить машину и…
Толик взглянул в зеркало заднего вида, чтобы понять, как ведет себя пассажир, и наткнулся на такой суровый и беспощадный взгляд, что под ложечкой противно заныло. Он сразу вспомнил легенды о своеобразном мастерстве этого человека.
Нет, устраивать с ним дуэль он не собирается. У него под ружьем шесть молодцов, которые и разберутся со стариком.
Особняк на берегу реки больше напоминал крепость. Толик приобрел его лет пять назад по случаю: один коммерсант отдал за долги. Райский решил, что это хорошо оборудованное логово ему пригодится. Особенно ему понравился подвал. После небольшой доработки Толик превратил его в самую настоящую тюрьму, сбежать из которой было невозможно.
Пленники здесь уже бывали. Райский на заре карьеры не брезговал похищениями людей, в основном по заказу. Некоторые коммерсанты, прежде чем избавиться от конкурентов, хотели выведать у них кое-какие секреты. Это всегда заканчивалось ликвидацией несчастных. То, что до Волги было рукой подать, помогало избавляться от тел.
— А вот и моя «дачка», — скромно, но не без затаенной гордости сказал Райский, едва машина, обогнув невысокий холм, выехала на самый берег реки.
Их взглядам предстало мрачноватое двухэтажное строение унылого серого цвета, огороженное по периметру двухметровым забором.
— Девушка здесь? — спросил Профессор.
— Конечно. Где же ей еще быть? — весело ответил Райский. — От меня не убежишь!
Ворота открыл долговязый парень в камуфляже, с ружьем наперевес. Сразу же бросились в глаза костлявые руки в наколках, какой-то обращенный в себя, потухший взгляд. Профессор внимательно осмотрел его.
«Похоже, наркоман, — подумал он. — А татуировки-то не блатные, любительские: какие-то разноцветные кельтские узоры».
Как только они вышли из машины, гость изъявил желание немедленно повидать пленницу. «Без проблем», — ответил на это Райский и проводил его в подвал.
Узилище произвело впечатление даже на видавшего виды старика. Профессор похлопывал по бетонным ленам, придирчиво осматривал замки и одобрительно цокал языком. Даже снизошел до похвалы:
— Неплохо…
Мария содержалась в маленькой сырой камере. Когда заскрипели ключи, она приподнялась со старого. местами выгоревшего топчана, служившего ей постелью. Все это время она ни разу не видела лиц своих тюремщиков. Приносившие ей пищу люди всегда были в масках. Это раздражало ее, доводило до исступления, но одновременно и вселяло какую-то надежду. Раз прячут свои лица, значит, не планируют ее убивать.
Первое время она кидалась на дверь и закатывала истерики, но потом поняла, что все это бесполезно. На охранников ее поведение не производило никакого впечатления.
От скудного питания и нервного истощения силы девушки таяли с каждым днем. Аппетит пропал, есть не хотелось совершенно. Мария через силу заставляла себя съедать принесенный хлеб. Зато часто и жадно пила сырую воду, благо оцинкованное ведро, стоявшее в углу, было всегда полным. Временами она впадала в забытье. Казалось, этому кошмару не будет конца.
Мария не знала, что за люди похитили ее и с какой зелью они это сделали. Впрочем, догадывалась, что здесь каким-то образом замешан Владислав, и верила ж то, что он ищет ее и вскоре освободит. Эта мысль давала ей силы жить.
…Вошедшие в камеру люди на сей раз были без масок. Мария настолько ослабела, что даже не обратила на это внимания. Человека в очках она узнала сразу же. Это он руководил ее похищением. Рядом с ним стоял высокий, спортивного вида мужчина лет тридцати пяти. Некоторое время они молчали, разглядывая ее.
Мария заговорила первой:
— Когда меня освободят?
Сказав это, она сама поразилась тому, каким чужим показался ей собственный голос: слабый, едва слышный и жалобный. Неужели она и выглядит так же?
Профессор не спеша прошелся по камере, остановился возле одной из стен, постучал по ней и, проигнорировав вопрос пленницы, обратился к Райскому:
— Здесь везде глухая стена?
— Да. Возможность пролома исключена абсолютно.
— Это хорошо. Но я смотрю, у нее остается пища. Зачем давать так много?
— Это всего лишь хлеб. — Толик развел руками и удивленно вздернул брови. — Ничего лишнего она не получает.
— Все равно. Заложника следует содержать постоянно голодным. Пусть ослабеет, чтобы не оставалось сил не только для осуществления побега, но даже для обдумывания его… И вода. Здесь целых полведра. Да тут у вас настоящий курорт!
Мария не понимала, что происходит. Почему эти двое ведут себя так, будто не замечают ее?
