– Я подойду, – говорит Крис, делая шаг, самый тяжелый за всё время пути. – Не бойся меня. Я принял ваш радиосигнал…
Ребенок смотрит так пристально, что, кажется, его взгляд можно потрогать.
Между ними всего пара шагов. Крис чувствует странный запах, не живой – будто пластмассы или…
Он глядит на ребенка. Хочет присесть и заглянуть под капюшон, но проклятая нога не желает сгибаться. И тогда Крис решается:
– Я вижу, руки у тебя заняты. Позволь мне убрать твой капюшон?
Он тянется, дрожащими пальцами берется за шершавую ткань и аккуратно ее отводит.
На него смотрят огромные черные глаза. Глаза Наставника.
– Ну, вот и всё, – говорит батюшка, разглядывая дятла, сидящего высоко на сосне: бело-черное оперение, красное пятнышко на затылке, живые коричневые глазки. – Какой же все-таки прекрасный мир я выбрал! – восклицает он, потягиваясь.
Доски крыльца, как всегда, скрипят, когда батюшка спускается по ним. Ступив на землю, он оборачивается и пятится, чтобы разглядеть церквушку целиком. Наконец, остановившись, кивает ей и бодро говорит:
– Ну, старушка, прощай!
Вытянув руки, он громко хлопает в ладоши. Часовня мгновенно загорается. Из распахнутой двери вырывается пламя, облизывая козырек крыльца; мох на крыше чернеет, испуская белый, как облако, дым; из окошек барабана выглядывают рыжие языки, а крест, оплавляясь, кренится.
– А где же моя Найда? – Батюшка оглядывается по сторонам, кладет два пальца в рот и издает оглушительный свист. – Подождем, – вздыхает он, пока по лесу мечется эхо.
Часовня складывается, как тетрадный лист. Сперва с жутким треском обваливается крыша, затем одна за другой падают стены.
В это время батюшка подходит к кусту с розами.
– Да-а, – вздыхает он, беря в ладонь один из бутонов и шумно втягивая аромат. – У меня таких красивых нет.
Из леса выбегает Найда и ложится у ног батюшки, преданно подняв глаза.
– Смотри, – говорит он ей, указывая на сосну, где сидел дятел. – Эх, улетел! Пожара испугался.
Собака недовольно ворчит, спрятав нос в лапы.
– Ну, – обращается к ней батюшка, чуть наклонившись, – Кристофер достиг своей цели?
Найда, всё еще прячась, недовольно бурчит.
– Уверен, он сделает верный выбор, и ничто ему не помешает.
На этот раз Найда, подняв грустные глаза, жалобно поскуливает.
– Ну ничего, – успокаивает ее батюшка, – он справится. Он делал это уже миллионы раз. А нам пора.
Собака вскакивает. Грусти в ней как не бывало.
– Ага, тоже по дому соскучилась? – Батюшка, посмеиваясь, направляется к горящим руинам часовни и снова громко хлопает в ладоши.
В то же мгновение пространство перед ним трескается, как разбитое зеркало.
– Идем, – зовет он Найду. Собака, тявкнув, подбегает и исчезает в разломе.
Взгляд батюшки падает на куст с розами.
– Возьму-ка я парочку с собой, – решает он, срывая цветы. – Пускай и
Сол, держась за рубец ниже ребер, идет по грязному переулку. Позади слышны далекие крики, вой и плач Разумных. Им не так повезло – у Новых раны заживают быстро, хотя шрамы остаются и болят еще долго.
Он очнулся пару часов назад среди мертвых собратьев, засохших луж крови, битого стекла. Капсула, откуда он выпал, плевалась искрами. Что-то лишнее мешалось в животе – оказалось, огромный кусок металла. Рана вокруг него успела зарубцеваться, кровь не шла. Пришлось, рыча от боли, вырвать занозу из тела. Кожа тут же стянулась обратно, оставив розовый, чуть загнутый рубец.
Он и сейчас болит.
Из переулка Сол выходит на торговую улицу. Неоновые вывески подсказывают, что здесь продают одноразовую любовь. Голограммы грудастых девиц в интересных позах подергиваются рябью, но рекламировать доступные тела некому – людей здесь нет.
– Эй! – внезапно раздается в голове приглушенный голос Макса. – Ты тут? Ну? Ответь!
– Здесь, – шепчет Сол.
– Что? Я уж думал, в этой мясорубке никто не выжил…
– Макс, что происходит?
Но Сол и так догадывается. После гибели Системы жизнь целой планеты остановилась. Ни купить, ни продать, ни получить информацию, ни пообщаться на расстоянии. Вся техника, зависимая от Системы, стала бесполезным хламом. Осталась только древняя радио- связь.
– Найди выход на верхний ярус, – говорит Макс, – тогда я смогу узнать твои координаты.
– Зачем?
– Система мертва, но это не конец. Тебе нужно…
Снова ему диктуют, что делать… Хватит!
– Не нужно.
Сол вытряхивает из уха динамик, держит на ладони, а потом – мысленно заглядывая в глаза девочки Аманды – с силой сжимает кулак. Раздается хруст, остатки динамика сыпятся из опущенной руки, щелкают о тротуарную плитку.
Больше ни у кого нет власти. Ни у Системы, ни у Наставников, ни у «Человечества».
Сол заходит в ближайший небоскреб. Лифт, разумеется, не работает. Приходится подниматься по лестнице, чтобы увидеть небо.
