«Кристофер, – раздается голос отца, – мы любим тебя. Прошу, не спеши присоединяться к нам…»
По щеке Криса течет слеза. Он не хотел, не хотел вспоминать о них, он даже почти забыл, но вот фотография…
Раздается лай Найды. Вытерев глаза, Крис оборачивается, тяжело переставляет костыль.
Собака, уперев передние лапы в край подоконника, заглядывает в окно.
– Ну, чего там у тебя? – спрашивает Крис, подходя. Он вздрагивает, когда замечает то, что так ее встревожило.
Перед окном, посреди дороги, стоит ребенок в широком коричневом балахоне. На вид он того же возраста, что и мальчик на фотографии. Крупные капли бьют по капюшону – такому глубокому, что не видно лица, – хлещут по худым плечам. Ребенок садится на корточки, и Крис замечает в его руке детский совочек. Совочек скребет по асфальту, собирая грязь вперемешку с водой. Малыш поднимается и выливает собранное в стеклянную банку, стоящую у его ног.
Крис хочет окликнуть ребенка, но плотно закрытое окно не пропустит звук. Постучать в стекло? Он может напугаться и уйти… Так быстро, как позволяет больная нога, Крис ковыляет к двери. В коридоре смотрит туда, откуда пришел, – до главного выхода из здания далеко, да еще этот зал с «мертвецами»… Найда, задев костыль лохматым боком, несется налево.
– Стой! – кричит Крис и быстро идет следом. Через несколько метров на больную ногу становится невозможно наступать, и он скачет на здоровой, еле успевая переставлять костыль.
В конце коридора Найда, встав на задние лапы, скребется в широкую дверь. Крис, вспотев и запыхавшись, наконец догоняет собаку и видит давно погасшую табличку «EXIT».
Дождь на улице продолжает хлестать. Найда, поднимая фонтанчики брызг, бежит вперед, скрывается за углом дома. Когда Крис, полностью вымокнув, добирается до поворота, она уже нюхает асфальт там, где стоял малыш.
Конечно, ребенок успел уйти, и на дороге остались лишь быстро размываемые борозды от совка, напоминающие солнышко.
– Что это такое? – зачем-то спрашивает Крис у Найды.
Собака, отведя морду, начинает чихать, но вдруг поворачивает голову, навострив уши и устремив взгляд назад, будто кто-то ее позвал. Крис тоже смотрит туда, но мокрая улица пуста. Найда жалобно скулит, а потом срывается с места и мчится вдоль улицы.
– Найда! – кричит Крис, тяжело опираясь на костыль обеими руками. Больше нет сил снова бежать куда-то, а силуэт собаки становится всё меньше, и вот он уже еле различим.
Крис смотрит на улицу, утопающую в бесконечном ливне. Крыши серых высоток скрыты тяжелыми, грозно нависающими облаками. Будто небоскребы проткнули небо, и из получившихся ран неудержимым потоком льется вода…
Он чувствует одиночество. Как тридцать лет назад во время эпидемии, когда узнал о гибели родителей. Крису тогда было двадцать семь, и он жил вместе с молодой женой в Японии. Дети – Макс и Влад – еще не появились на свет, и будущий отец день и ночь выступал на трибунах перед сторонниками «Человечества». Он узнал о смерти семьи на одном из выступлений, в прямом эфире. Сразу поделился своим горем, и негодующая публика взревела, обвиняя во всём проклятых пришельцев. Миллион человек, и Крис среди них. Растерянный, плачущий. Одинокий.
За спиной раздается шум. Крис оборачивается и видит, что дверь одного из домов приоткрыта и оттуда кто-то выглядывает. Крис тихонько подходит ближе – и дверь захлопывается.
Нет, он здесь не один. В городе кто-то живет – те, кто послал радиосигнал: «Мы – те, кто спасет человечество». И они помогут ему вернуться домой. Вернуться к сыновьям.
Крис тянет дверь, и она легко подается. Перед ним небольшая темная прихожая. Он делает шаг внутрь и наступает на что-то рассыпчатое. Смотрит под ноги. Песок?.. Весь пол усеян серыми холмиками… Крис видел такие на последней демонстрации десять лет назад, когда дроны стали испепелять митингующих.
– Проклятье… – выдыхает он. Идет дальше, стараясь не наступать на прах. На миг поднимает глаза и видит в одном из углов темный силуэт.
Ребенок. Сидит возле холмика праха, медленно вонзает совочек, поднимает выше головы и вываливает собранное в стеклянную банку. Такую же, какая была в животе у «спящего».
Крис замирает. Всё его тело сковывает страхом.
Страхом перед тем, кого он всё это время искал, ради кого прошел такой длинный путь. Перед тем, кто должен его спасти.
Несколько минут Крис стоит неподвижно, тогда как ребенок, наполнив банку, поднимается. Он тоже не двигается с места, лишь покачивается совочек в опущенной руке.
– Ты… – дрожащим голосом выдавливает Крис. – Как тебя зовут? Где твои родители?
Малыш не отвечает. Он медленно наклоняется, втыкает совочек в наполненную банку и поднимает ее, обхватив обеими руками.
– Здесь есть кто-нибудь из взрослых? – спрашивает Крис. – Или все…
Он чувствует на себе взгляд ребенка, хотя лица его до сих пор не видно – оно по-прежнему скрыто глубоким капюшоном.
– Ты меня понимаешь? – Ему приходит в голову, что малыш, возможно, не умеет говорить.
Ответа нет. Банка с прахом мерно покачивается, прижатая к животу темными ручонками.
