Хрестоматийный пример демонстрирует правитель Африки, некий мавр Гильдон, потомок древних Нумидийских королей. За свою поддержку св. Феодосия он получил в управление Африку, став комитом Римской империи, и вскоре, пользуясь полной безнаказанностью и неограниченностью власти, сколотил себе громадное состояние. Целых 12 (!) лет Североафриканские провинции стонали под игом сладострастного корыстолюбца, и царь не имел возможности сместить этого варвара без опасения новой гражданской войны. Более того, когда началась война с Евгением и св. Феодосий, естественно, обратился к Гильдону с просьбой предоставить африканские отряды для пополнения римской армии, мавр ответил странным нейтралитетом. Чаша терпения святого царя была переполнена, и едва ли он смирился со столь дерзким поведением правителя части своих владений. Но война и последующая смерть св. Феодосия отсрочили гибель тирана[562].
Пока что царь удовлетворился тем, что взял дочь Гильдона, малолетнюю Сальвину, в качестве заложницы в Константинополь. Он воспитал девочку настоящей римлянкой и христианкой, а затем выдал ее замуж за племянника своей благочестивой супруги Небридия. Когда вскоре муж умер, Сальвина приняла обет безбрачия и все последующее время посвятила служению Церкви, став диаконисой[563].
Таким образом, война с Арбогастом и Евгением носила многогранный характер: помимо усмирения очередного узурпатора, она требовала восстановления той единой централизованной власти, к которой так привык Рим. Кроме того, начинающаяся гражданская война имела и религиозный оттенок. Дело заключалось в том, что в очередной раз узурпация престола была связана с попытками языческой партии вернуть почитание уходящей религии. Хотя сам Евгений был христианином, главой придворной партии в Риме стал всеми уважаемый сенатор Никомах Флавиан, редкий по своим убеждениям язычник.
Войдя во власть, он немедленно дал указание восстановить древний культ; некогда снятые статуи были возвращены на место, и алтарь Победы вновь возвращен в здание сената. В 394 г. Флавиан, избранный консулом, совершал празднества в честь Изиды и приносил очистительные жертвы, а сам «август» Евгений находился рядом и не пытался ему препятствовать. Правда, правители (Арбогаст, Флавиан и Евгений) все же не решились вернуть конфискованные Грацианом и Валентинианом Младшим языческие храмы, но надежды языческой партии были, конечно, связаны исключительно с ними. Поэтому противостояние св. Феодосия «тройке» узурпаторов было связано не только с политическими мотивами, но и религиозными. По сути, это была последняя попытка язычества побороть христианство[564].
Правда, опасаясь жесткой фронды со стороны христиан Рима, коих насчитывалось уже немало, Евгений попытался скрыть факт восстановления государственного субсидирования языческих культов. Внешне все выглядело так, будто бы он передал жрецам свои собственные средства на необходимые мероприятия. Кроме того, узурпатор передал главам жреческих сословий ранее отобранные у них земельные наделы. Но, очевидно, этот камуфляж не смог ввести в заблуждение св. Феодосия. И в ответ он тут же издал в Константинополе антиязыческий эдикт, поражающий своим масштабом. Отные все языческие культы вообще и в целом были запрещены, а лица, их совершающие, считались виновными по закону об оскорблении императора и государственной измене, за что следовало только одно наказание – смертная казнь. Кроме того, вся собственность языческих храмов и коллегий подлежала конфискации в государственную казну. А собственники земельных участков, на которых совершались языческие культы, подлежали штрафу в размере 25 литр золота. Контроль за исполнением этого закона возложили на государственных чиновников, куриалов и дефенсоров, которые в случае недонесения об известных им отправлениях культа также подвергались серьезным штрафам[565].
Вслед за этим тайным велением царя его доверенный евнух Евномий скрытно отправился в Египет, где близ города Ликополя подвязался святой отшельник старец Иоанн. Очень редко этот святой человек появлялся на людях из своей уединенной кельи, чтобы ответить на вопросы многочисленных посетителей, жаждавших получить от него совета; к нему и направился посланник императора. Выслушав Евномия, старец ответил, что война будет кровопролитной, но удачной для св. Феодосия. Вдохновленный царь начал усиленную подготовку к войне[566]. Отправляясь в поход, весной 394 г. он объявил своего старшего сына Аркадия соимператором Востока, очевидно, опасаясь за исход кампании и желая обеспечить преемственность царской власти.
Два ближайших соратника св. Феодосия – Стилихон и Тимазий пополняли легионы новыми рекрутами и укрепляли воинскую дисциплину. Помимо этого, вскоре под римские знамена встали союзники, так что под рукой царя одновременно находились вечно враждовавшие между собой арабы, иберы и готы. Подошли варварские отряды во главе со своими вождями, также вызвавшимися воевать на стороне законного царя[567].
