Однажды, когда св. Григорий лежал больным дома, разнесся слух, будто Максима хиротонисают египетские епископы. Толпа возмущенных православных константинопольцев вторглась в частный дом, где действительно совершалась хиротония. Киник и остальные епископы убежали прочь от разгневанной толпы, но впоследствии неудавшийся епископ отправился к Петру и требовал отдать ему кафедру, а затем просил помощи у папы Дамаса, но также безуспешно. Когда в Константинополь приехал император, вопрос о епископе столицы практически уже не стоял: царь самолично ввел св. Григория в храм Св. Апостолов, хотя цепь солдат сдерживала толпу ариан, окруживших церковь.
Ситуация получилась парадоксальная – на один и тот же престол одновременно претендовало сразу три лица, и св. Григорий попросил императора собрать Вселенский Собор для решения вопроса о том, кому же принадлежит Константинопольская кафедра. Неожиданно выяснилось, что вопрос о лице Константинопольского епископа способен вызвать новый кризис в Церкви, только что счастливо дождавшейся своего спасителя и покровителя в лице царя. Дело заключается в том, что «староникейская» партия естественным образом была сильна в Египте, где сохранились ученики св. Афанасия Великого. Ярким ее представителем, хотя и, повторимся, недалекого ума, являлся епископ Петр. В свое время, спасаясь от императора Валента, он покинул кафедру и нашел убежище у папы Дамаса, с которым у него возникли тесные отношения.
К тому же Рим и Александрия в те времена активно развивали идею об апостольском происхождении своих кафедр и вытекающих отсюда преференциях. То обстоятельство, что император отверг их позицию при решении вопроса о выборе Константинопольского архиерея, вызвало у них чувство сильного недовольства. И хотя личность Максима не вызывала сочувствия у Дамаса, но для него был важен принципиальный вопрос о том, чье мнение должно довлеть при принятии такого рода решений. Как видно, те полномочия, которые не так давно закрепил за Римским епископом император Грациан, уже дали глубокие ростки в их сознании. Поэтому св. Григорий Богослов был совершенно прав, попросив императора созвать Собор; это и явилось единственной причиной его созыва[582].
Конечно, царь придерживался обратного мнения, чем папа Дамас, естественно недоумевая, почему он, взявший на себя ответственность за состояние церковного благочестия, обязан консультироваться по данному вопросу с одним из епископов Церкви, пусть даже и весьма авторитетным. Зимой 380 г. св. Феодосий созвал Собор в Константинополе, куда пригласил исключительно восточных епископов, которых собралось около 150 человек. Там блистали такие знаменитые имена, как св. Мелетий Антиохийский (360—381), св. Григорий Нисский – брат св. Василия Великого, св. Тимофей Александрийский (380—384) – епископ Петр к тому времени уже умер, Элладий Кесарийский – преемник св. Василия Великого. Интересно одно предание, связанное с именем Мелетия Антиохийского. Рассказывают, что когда император был еще частным человеком, ему явился во сне Мелетий Антиохийский и пророчествовал о его грядущем царствовании. И хотя до этого дня царь и епископ не были знакомы друг с другом, св. Феодосий тут же узнал его и облобызал.
Поскольку, как представлялось императору, вопрос о Константинопольской кафедре не касался Запада, никто из западных епископов приглашен не был. Можно предположить и еще некоторые мотивы, которыми руководствовался император, отказывая Западу в участии в Соборе. Деятельность св. Василия Великого, о которой он не мог не знать, равно как и св. Григория Богослова, привела его к убеждению, что Рим не только не помог Востоку в преодолении арианства, но невольно способствовал тому, чтобы «духоборцы», в лице Константинопольского епископа Македония, какое-то время пользовались серьезным влиянием. Кроме того, учению о «непогрешимости» Римского папы, которое так рано зародилось на Западе и которое с таким упорством отстаивали понтифики, нанес сильный урон факт общения с Маркеллом, учение коего Восток дружно анафематствовал. Так или иначе, но в мае 381 г. Собор открыл свои заседания без папских легатов.
