Наконец, последним обсуждался вопрос о новой редакции самого Символа. Нет, он не был изменен в своем существе, но Отцы верно рассудили, что в 325 г. тема Святого Духа еще не была актуальна, и потому решили расширить определение о Нем. Новый Символ, который отныне и навечно будет называться «Никео-Цареградским», был утвержден Отцами и направлен для ознакомления всем Поместным церквам. После этого император утвердил новый Символ своим законом и строжайше постановил, чтобы все архиереи, отступающие от него, были лишены епископства, удалены из церквей и вообще из сообщества христиан[588]. Из этого эпизода ясно следует, что догматическая сторона не была безразлична св. Феодосию Великому. Он имел способности и образование для того, чтобы выбрать лучшую формулу Символа и дать ей «путевку в жизнь», придав обязательные черты.
Нетрудно догадаться, что почти все каноны, принятые Собором, также были известны св. Феодосию Великому еще в проекте – настолько они солидаризируются с его представлениями о церковном устройстве и оценками текущей ситуации. В 1-м каноне Собор подтвердил неизменность Никейского Символа Веры – очевидное свидетельство того, что арианство уже исчахло и публично признано ересью. Но 2, 3, и 4-е правила Собора касались уже сугубо вопросов церковных полномочий епископов и определяли судьбу злосчастного Максима Киника.
Вторым каноном областным епископам запрещено вторгаться в дела других епархий – прозрачный намек на вмешательство Александрийского архиерея в дело поставления св. Григория Богослова на Константинопольскую кафедру. И 4-й канон тут же подтверждает это правило, хотя бы и «задним числом» – Максим Киник не признается епископом, и «все, для него сделанное, и им сделанное, уничтожено, как недействительное». Это был сильнейший удар по амбициям Александрийского клира, публичное и тяжелое (первое) поражение зарождавшегося «восточного папизма». А 3-й канон довершает победу Константинополя, определив, что «Константинопольский епископ да имеет преимущество чести после Римского епископа, так как Константинополь есть новый Рим».
Мотив принятия Собором и этого канона также понятен: с одной стороны, император лишил Римского папу возможности влиять на судьбу выборов Константинопольского архиерея, поскольку по статусу они отныне являлись равными фигурами. С другой стороны, св. Феодосию едва ли мог понравиться вариант, при котором он вынуждался постоянно сноситься по догматическим и каноническим вопросам с Римским папой. Являясь равноправным императором, он хотел полной симметрии полномочий: если у Грациана есть Римский епископ, главенствующий в западных провинциях, то у Восточного императора должен быть свой Константинопольский архиерей с аналогичными правами на восточных территориях.
Не очень явно, но 3-е и 4-е правила все же приоткрывают сферу церковных полномочий самого императора. Собор признал «настоящим» епископом того, на кого указал св. Феодосий, – св. Григория Богослова, и отказал в этом чине тому, кого пытались навязать царю. То обстоятельство, что данные попытки получили категоричную негативную оценку Собора, должно было надолго успокоить амбициозные умы на Западе и Востоке – цель, которая в целом была достигнута.
Помимо этого, акты II Вселенского Собора интересны теми славословиями, которые его Отцы высказывали в адрес императора («Благочестивейшему императору Феодосию»), подчеркивая роль царя в преодолении смуты и установлении истинной веры. «В начале нашего послания к твоему благочестию, – писали епископы, – благодарим Бога, который ознаменовал твое благочестивое царствование общим миром Церквей и утверждением истинной веры; и, воздавая Богу должное благодарение, нужным считаем довести твоему благочестию о том, что происходило на Святом Соборе. Собравшись по твоему распоряжению в Константинополе, мы, во-первых, возобновили взаимное согласие между собой; потом изрекли краткие определения, в которых утвердили веру отцов, собиравшихся в Никее, и осудили возникшие против них ереси; кроме того, постановили точные правила о благоустройстве Церкви. Все это мы прилагаем к настоящему посланию. Итак, просим твое благочестие – утвердить постановления Собора, дабы, как ты почтил Церковь своим посланием, которым созывал нас, так ты же, своим утверждением, положил и конец нашим совещаниям»[589].
Эти фразы не нуждаются в комментариях – очевидно, что Отцы Собора все заслуги по возобновлению церковного мира и восстановлению общения связывали исключительно с именем св. Феодосия Великого. Мало того, они надеялись, что и в дальнейшем он своим утверждением постановлений Собора, то есть приданием им силы государственного закона, не позволит разрушить церковное единство Римской империи. Если кто-то из исследователей ищет время возникновения так называемого «византийского цезаропапизма», то далеко ходить не надо – перед нами хрестоматийный и блестящий пример того, как Церковь без обиняков признает императора своим главой.
