Но подорванное в корне язычество, лишенное государственной поддержки и последних сторонников, еще долго тенью старой славы напоминало о себе. Направляясь к могилам мучеников и чудесным базиликам, христиане были вынуждены проходить мимо старых храмов, где еще в V в. служили специально назначенные жрецы (sacerdotes). В городских кварталах Рима еще стояли капеллы Лар (Lares compitales), а христианский поэт Пруденций печалился о том, что Вечный город знает не одного Бога, а тысячи. Блаженный Иероним также негодовал на римлян, ставивших свечи и фонари перед древними богами-покровителями и утверждавших, что это делается только для охранения их домов.
Тот факт, что раз за разом император повторял свои эдикты об уничтожении язычества – лучшее свидетельство того, что на самом деле никакого нетерпения к ним со стороны верховной власти не было. При всей строгости римского закона практика отношения к язычникам была сверхтолерантна[600]. По крайней мере, эдикты против язычников появляются в середине V в., что показывает еще и то, что никакой необходимости в острых административных мерах по отношению к язычникам со стороны власти уже не требовалось. Язычество медленно, но верно умирало.
Веротерпимость св. Феодосия вполне характеризует и история с синагогами на Востоке. В 388 г. начальник одной из отдаленных провинций Востока доложил императору, что христиане, возмущенные иудеями и гностиками, чинившими им препятствия в отправлении богослужений, разрушили одну иудейскую синагогу. Докладывалось также, что вроде бы к этому преступлению были причастны местный епископ и монахи. Вспыльчивый император тут же приказал наказать монахов, а епископа обязал восстановить синагогу на средства Церкви. Лишь благодаря вмешательству св. Амвросия Медиоланского, в очередной раз продемонстрировавшего свое влияние на царя, приказ был отменен[601].
Напротив, духовенство во время правления святого царя достигло невиданного ранее положения и общественного уважения. Он запретил рассматривать в гражданских судах дела с участием клириков, опасаясь унизить их статус, и постоянно испрашивал советов от св. Амвросия Медиоланского и других епископов, наглядно демонстрируя, кому он доверяет судьбу государства. Христианские начала при нем постепенно проникают в содержание римского законодательства, которое становится естественной базой для становления и развития церковного, канонического права. Например, император запретил браки между двоюродными братьями и сестрами, племянницами и дядями, предавал казням любителей противоестественных пороков и, во избежание соблазнов, не разрешал рукополагать женщину в диаконисы до достижения возраста 60 лет[602].
Святой Феодосий, справедливо названный Великим, не прожил и 50 лет и умер на пике своей славы, едва вступив в наиболее плодотворный для мужчины и государя возраст. Он расставался с жизнью с чувством выполненного долга, сделав все, зависящее от него, и как император, и как глава Вселенской Церкви. Вместо развалин Римской государственности, которые достались ему в начале царствования, он оставил после себя восстановленную Империю; преодолев раскол, воссоздал единство Церкви, а вместо разномыслия помог сотворить и дал силу государственного закона истинному чуду – Символу Веры, до сих пор являющемуся главным критерием для определения православия любого христианина.
Далеко не все самодержцы Европы и Византии могли бы похвастаться такими успехами, и еще меньшее число из них сохранили необыкновенный запас любви, веры, честности и преданности Богу и отечеству, какие демонстрировал святой император во все дни своей жизни. И не будет преувеличением, если, подытоживая, заметим, что о личности святого Феодосия Великого все можно сказать одним словом, некогда действительно произнесенным св. Амвросием Медиоланским: «Любил я этого мужа…»
Спасши Римскую империю от развала, фактически отвоевав ее у готов, св. Феодосий Великий все же не смог решить главной задачи – восстановления того привычного портрета Римского государства, который она имела в предыдущие века. Да, внешне Империя являлась все еще единым целым, но лишь потому, что никто из врагов и не пытался создать на захваченных или фактически оккупированных территориях свой политический союз. Она не распалась, поскольку это было тогда еще физически невозможно, исходя из специфики политических понятий того времени и уровня сознания варваров. Для римских граждан Империя представляла собой всю Вселенную, окруженную небольшими государствами цивилизованных варваров, к которым римский надменный ум без сомнения относил даже могучую Персию с ее древней историей. И к IV в. почти все они были либо захвачены Римом, либо находились под римским протекторатом; вокруг его границ оставались лишь кочующие племена и орды варваров, не обладающих никакой государственностью.
