Но с его смертью ситуация кардинально изменилась. В последующем изложении царствования императоров Аркадия и св. Гонория мы редко будем сталкиваться с упоминанием их имен в активном наклонении. Может даже показаться, что новые цари Рима выступали, скорее, в роли пассивных наблюдателей того, что творится вокруг. Однако на самом деле это обманчивое впечатление. Ни один самый гениальный, мужественный и волевой император Рима прошлых и будущих столетий не смог бы в эти годы противиться промыслительному движению Истории, поставившей задачу познакомить варваров с политической, правовой и цивилизационной культурой Рима. И надо отдать должное царям: при всех политических метаморфозах, в ситуации, когда только ленивый не претендовал на престолы Западного или Восточного императоров, они сумели удержать управление в своих руках. А также обеспечить преемственность власти и, за небольшими исключениями, целостность Священной Римской империи.
Сделать это было совсем непросто, учитывая разницу интересов обоих дворов – прямое следствие становящейся все более очевидной разности судеб Запада и Востока, и едва ли не полную зависимость воли молодых императоров от всесильных фаворитов. Две части одной Империи все более изолировались друг от друга, так что в условиях больших расстояний, отсутствия коммуникаций и постоянного ведения военных действий даже узнать о том, что в действительности творится в провинциях, было крайне сложно. Цари и двор получали информацию либо от случайных лиц, побывавших на другом конце Империи, либо от купцов, которые, как всегда, привирали для своей пользы[603].
Взаимное отчуждение проявлялось все более рельефно. В политическом отношении Западная и Восточная части Священной Римской империи существовали почти что обособленно, но еще более расходились доминирующие в них культурные типы. В то время на Западе греческий язык, некогда отличительный признак аристократизма и интеллекта, почти совершенно исчез. А на Востоке латинский язык все более отходил на задний план, хотя еще несколько столетий будет считаться официальным языком Византии. Зато процесс эллинизации Востока, никогда, собственно говоря, и не прекращавшийся, в эти и последующие годы примет масштабные черты. Характерно, что в Константинопольском университете преподавателей греческого языка было больше, чем профессоров латинского[604].
Однако оба царя сохранили церковную политику своего отца – фактор, безусловно способствующий сохранению (пока еще) единства государства: едва ли Римская империя перенесла бы новый церковный раскол в тех условиях, в которых ей предстояло начинать жить в IV в. Напротив, твердое следование царей Никейскому и Константинопольскому Соборам позволило сохранить единство Церкви.
В свою очередь Церковь выступила якорем спасения для гибнущей Римской государственности и ее величайшей культуры, а также обеспечила возможность межкультурного и политического общения между Западом и Востоком еще на многие столетия. В последующих событиях практически уже не видно попыток восстановить арианство, хотя, безусловно, ариане еще во множестве проживали в Империи – достаточно напомнить хотя бы о готах. Для них, в частности, арианство все еще было разрешено, хотя само по себе медленно и верно сходит со сцены.
Конечно, и Аркадий, и св. Гонорий заметно уступали своему царственному отцу в характере и политических дарованиях. Можно ли считать это виной самих царей? – вопрос, конечно, риторический. Они не стали новыми «феодосиями» и «константинами», но по-своему делали все для того, чтобы бурлящая, атакуемая со всех сторон варварами Римская государственность не распалась окончательно и восстановилась во всем блеске своей славы при их ближайших преемниках.
«Гений Рима, – писал Э. Гиббон, – умер вместе с Феодосием, который был последним из преемников Августа и Константина, появлявшихся на полях брани во главе своих армий, и власть которого была всеми признана на всем пространстве Империи»[605]. Действительно, старая эпоха безвозвратно уходила, унося с собой незабываемый аромат древней римской культуры. Наступало время новой цивилизации, утреннюю зарю которой провозгласили события времен детей св. Феодосия Великого.
Внешне приход сыновей святого императора к власти не отличался от уже знакомых сценариев: их горячо признало войско и весь народ; были принесены соответствующие клятвы верности сенаторами и лицами остальных сословий, духовенством и судьями. Но имелась существенная разница между Римской империей времен Диоклетиана и государством, где правили дети св. Феодосия Великого. Вплоть до 395 г. разделение верховной власти никак не связывалось с делением Империи на две или более частей. Напротив, она всегда понималась как единое и неделимое государство.
