В пользу этой версии говорит простое умозаключение о том, что если бы император действительно подозревал свою жену в измене, то на эшафот взошел бы не один Павлин, но и св. Евдокия, так как прелюбодеяние царской особы было государственным преступлением. Поскольку же данная история получила публичную огласку, св. Феодосий никогда не решился бы скрыть измену жены. Как минимум царица была бы немедленно отставлена от дворца и отправлена в ссылку. Но, как мы знаем, этого не произошло, и отношения между супругами постепенно охлаждались.
Нельзя не принять во внимание и то предположение, что буквально накануне этого трагичного события царственных супругов постигло еще одно горе. Помимо старшей дочери, вышедшей замуж за Валентиниана III, у них была еще одна дочь Флакцилла, умершая во младенчестве сразу после Эфесского собора 431 г. Еще один ребенок – на этот раз сын (имя его не сохранилось) – родился около 430 г., но, прожив совсем недолго, также отдал Богу душу. Наконец, вскоре после возвращения из Иерусалима царица зачала и вскоре родила еще одного мальчика, долгожданного наследника Аркадия II. Как полагают, в ноябре—декабре 439 г. он был венчан на царство отцом как его соправитель-август, но вскоре умер при неизвестных обстоятельствах. Неожиданная смерть любимого дитяти стала тяжелым испытанием для родителей, и не исключено, что в силу уже неизвестных обстоятельств именно на Павлина пали подозрения в том, будто он причинил вред младенцу, став причиной его гибели[723].
В любом случае, это был едва ли не первый прецедент в царствовании св. Феодосия Младшего: он сам, по своей воле, осудил человека на смерть. Потеря была тем горше, что осужденный являлся другом детства, с которым царь в течение многих лет делил самые заветные личные тайны.
Ревность ли и недоверие, тяжесть потери близкого человека или что иное, но отношения между супругами в скором времени распались почти окончательно. Можно предположить, что в глубине души император очень жалел Павлина и, в известной степени оправдывая себя, думал, что если бы супруга ему не солгала, ничего бы не случилось. А св. Евдокия искренне не могла понять своей вины в этой трагедии, снося все беды на ревность мужа и его нетерпимость к чужим любимцам. Ей было искренне неприятно оправдываться (пусть даже и заочно) об их отношениях с Павлином, в которых на самом деле не было ничего неприличного. Ссора продолжалась, и отчуждение супругов друг от друга становилось все заметнее.
В течение нескольких лет, примерно до 442 г., св. Евдокия еще находилась во дворце, хотя полностью утратила какое-либо влияние на царя и дела государства. Наконец, она упросила царя разрешить ей уехать для постоянного жительства в Иерусалим, и царь дал согласие. Примечательно, что формально семья не распалась, и св. Евдокия продолжала сохранять статус царицы. Ее сопровождала уже не столь пышная свита, как несколько лет назад: при особе царицы было всего два близких ей клирика – пресвитер Север и диакон Иоанн. Неизвестно, в силу каких причин царь прогневался на Севера и Иоанна (утверждают, что их оговорили в организации очередного заговора против царя), но уже в 444 г. он послал в Иерусалим комита доместиков Сатурнина, который по приказу василевса казнил священников. Но и царица не замедлила с ответом – Сатурнин был немедленно предан казни в Иерусалиме по ее приказу.
Царь тут же наказал ее, лишив содержания, которое ей полагалось как императрице из государственной казны, но св. Евдокия была довольно обеспеченной женщиной и, проживая в Иерусалиме в качестве уже частного человека, продолжала активно заниматься благотворительностью. Например, ее усердию историки приписывают постройку в городе «матери церквей» – великолепного храма Св. Стефана[724].
Как ни странно, но после отставки царицы их отношения со св. Пульхерией улучшились. Обе женщины обменивались письмами и подарками, св. Евдокия послала бывшей августе образ Божьей Матери, писанный святым евангелистом Лукой, который св. Пульхерия поместила в соименном образу храме в Константинополе[725].
