Впрочем, несмотря на все старания придворных партий посильнее столкнуть двух август, св. Евдокия продемонстрировала блестящие нравственные качества своей души. Она осталась незамешанной ни в одну политическую или придворную интригу и ни разу не позволила себе резких мер и высказываний в адрес св. Пульхерии. Весь свободный досуг она посвятила Богу и созданию замечательных литературных произведений, переложив в стихи гомерического размера избранные места из книг Моисея. В том же духе она переложила пророческие книги Захария и Даниила, а также некоторые эпизоды из жизни Иисуса Христа. Особенно ей удалась поэма о св. Киприане Антиохийском, в которой изображалась борьба христианства с язычеством[717].
Со временем при ней образовалась группа интеллектуалов, среди которых выделялись придворные Павлин и Кир. Видимо, это обстоятельство несколько взволновало св. Пульхерию, посчитавшую вновь образованную придворную партию вполне способной оттеснить ее от власти. Конечно, она не собиралась воевать за нее – напомним, что помыслы старшей сестры св. Феодосия были обращены к Богу, и обет девства был дан ею далеко не случайно. Но в сознании старшей царственной сестры утвердилась мысль о ее долге перед Римской империей, и св. Пульхерия всерьез опасалась, зная слабости своего брата, что перемена фаворитов у трона неизбежно негативно скажется на делах государства.
Сама царица первое время отдалась воспитанию дочери, но после ее замужества и отъезда в Равенну жизнь св. Евдокии утратила привычный смысл и ритм. Беспокоясь о Евдоксии, она упросила мужа разрешить ей отправиться в Иерусалим, чтобы у Гроба Господня помолиться о благополучии молодой четы; и муж, конечно, удовлетворил ее просьбу. Надо сказать, что женщина той эпохи, даже царственная женщина, редко покидала пределы дворцов. Ранее только императрица св. Елена решилась на столь далекое путешествие. Теперь на него отважилась и св. Евдокия. Предыстория этого паломничества также не лишена интереса. Зимой с 437 на 438 г. в Константинополь прибыла палестинская подвижница и римская аристократка преподобная Мелания Младшая. Именно она уговорила царя отпустить жену в Иерусалим, и вскоре в лице путешествующей особы всем предстала сильная личность, до сих пор скрывавшая свой ум, волю и характер[718].
Окруженная подобающей свитой, она отправилась в Антиохию, где произвела настоящий фурор своей образованностью, благочестием и обаянием. Восхищенные антиохийцы воздвигли в ее честь на площади города бронзовую статую, а в сенате – золотую. В ответ св. Евдокия выделила значительные личные средства на укрепление стен города, строительство нового храма и сооружение общественных бань. После Антиохии св. Евдокия отправилась в Иерусалим, где и провела восемь месяцев, живо интересовалась бытом тамошнего монашества, занималась благотворительной деятельностью, строила монашеские общежития и лавры, часто общалась с подвижниками Православия. В 439 г. она вернулась из Иерусалима и привезла в Константинополь множество реликвий, в том числе мощи святых[719].
К несчастью, по приезде ее отношения со св. Пульхерией резко ухудшились. Как обыкновенно бывает, истинных причин ссоры между членами святой семьи не знает никто; можно догадаться, что, как любая жена, она хотела видеть мужа настоящим правителем государства, и ей казалось, что наличие св. Пульхерии у кормила власти рядом и даже впереди брата искусственно принижает его способности и таланты. Это настолько стандартный мотив поведения для любящей женщины, что трудно отказаться от мысли, что он не был чужд и св. Евдокии. По-видимому, ей казалось, что царь, ставший к тому времени уже зрелым мужем, способен самостоятельно управлять государством и, более того, сможет избежать некоторых крайностей и ошибок, которые она находила в деятельности золовки. Зная отношение царя к патриарху Несторию, принимая в расчет его горячее желание сохранить единство и мир в Церкви, можно сделать вывод о том, что некоторые церковные нестроения после Эфесского Собора 431 г. царица связывала именно с позицией св. Пульхерии, находя ее излишне ригористичной.
Надо полагать, аналогичные мысли посещали и самого императора, которому внушали, будто высокое уважение, демонстрируемое окружающими его сестре, автоматически предполагает некоторое принижение царского статуса. Очевидно, что, как всегда чуткое, придворное окружение умело читать мысли царя и давало им нужный ход. По крайней мере, евнух Хрисафий, состоящий при императоре и, как все фавориты, желающий приумножить свое влияние, деятельно соучаствовал в этой интриге, целью которой стало полное отстранение св. Пульхерии от власти.
