Идущий во всем на поводу у Диоскора, св. Ювеналий Иерусалимский заявил, что признает Евтихия православным, поскольку тот исповедует Никейский Символ и согласен с оросом Эфесского Собора 431 г., а потому ему надлежит вернуть сан и монастырь. К сожалению, и Антиохийский патриарх Домн отозвал свою подпись под актами Константинопольского собора, сказав, что заявления Евтихия убеждают его в православии архимандрита. Это мнение Сирийского архиерея полностью расстроило ряды «восточных», и они замешкались. Как результат, решение Константинопольского собора было отменено как неправомерное.
Не теряя ни минуты, Диоскор велел ввести в зал заседаний монахов из монастыря Евтихия, которых св. Флавиан своей властью патриарха отлучил от причастия Святых Даров за поддержку мятежного архимандрита. Их прошение было написано в тонах, в высшей степени оскорбительных для Константинопольского архиепископа, содержало обвинения в многочисленных злоупотреблениях власти, клевете, преследовании истинных подвижников Православия и т.п. Конечно, обвинения были безосновательны, и в любой другой ситуации собрание епископов незамедлительно обуздало бы клеветников, имевших к тому же дерзость столь бесцеремонно обращаться к патриарху; но только не теперь.
Диоскор не удосужился даже выяснить, имели ли данные факты место, он также не предоставил слово обвиняемому, сославшись на запрет императора говорить своему противнику без необходимости, посчитав, что ее в данном случае нет. Тонко чувствуя настроение председателя Собора, св. Ювеналий Иерусалимский в очередной раз взял инициативу в свои руки и предложил освободить монахов от запретов, наложенных на них Константинопольским патриархом[832].
Одержав очередную победу над св. Флавианом, Диоскор предложил зачитать постановление о вере, изложенное Эфесским Собором, – обычно это являлось прелюдией перед принятием дисциплинарных взысканий. Епископы еще терялись в догадках о причинах этого, осторожно предполагая при обмене краткими репликами между собой и не смея в это верить, что речь пойдет о низложении св. Флавиана. Чтение началось, и, воспользовавшись актами шестого заседания Собора 431 г., где содержалось запрещение составлять или обнародовать символы, хоть в чем-то покушавшиеся на Никейский Символ, под угрозой отлучения от Церкви и низложения, Диоскор пригласил одного из нотариев, и тот прочитал приговор о низложении епископа Евсевия Дорилейского и св. Флавиана Константинопольского[833]. Как видно, сценарий заседания был спланирован заранее, и Диоскор Александрийский твердо вел Собор к намеченной цели.
Это было уже настоящее бесчинство. В нарушение процессуального законодательства, канонов и традиций Диоскор не дал слова обвиняемому, не удосужился установить, насколько его исповедание противоречит Кафолической вере, и каково мнение других архиереев по данному поводу. Столь грубый прием, между прочим, со всей ясностью свидетельствует о ложности возведенных на св. Флавиана обвинений в части превышения им своей власти. Ведь для его низложения вполне было достаточно подтверждения факта канонических преступлений против монахов из обители Евтихия. Но александриец побоялся основывать на этом судебное решение полностью находящегося в его воле Собора, поскольку имелась опасность того, что император просто не утвердит такого приговора ввиду его явной сомнительности. С другой стороны, очевидно, Диоскору очень хотелось все-таки убедить всех в еретичестве патриарха Константинополя с тем, чтобы на его фоне выглядеть непогрешимым богословом.
Когда приговор был прочитан, Александрийский архиепископ с недвусмысленной угрозой предложил присутствовавшим епископам высказать свое мнение, заметив, что обо всем случившемся он немедленно донесет царю. Очевидно, что при том расположении, какое двор от имени императора высказывал Диоскору, любое противостояние с ним грозило неприятностями для ослушавшегося воли александрийца. Тем не менее некоторые епископы – Онисифор Иконийский, Мариниан Синадский, Нунехий и Фригий Лаодикийский бросились в ноги Диоскору и умоляли его отменить свое решение.
Святитель Флавиан также поднялся со своего места, крикнул: «Протестую!» и передал римским легатам кратко набросанный им тут же перевод осуждения, переведенный с греческого языка на латынь – легаты не владели греческим языком и попросту не поняли, что произошло. Одни участники Собора шумели, другие, недоумевая о том, что случилось, и желая поближе разглядеть сцену близ председательствующего, столпились близ него, римские легаты требовали слово, чтобы высказать свой протест происходящему, – шум стоял невероятный. Опасаясь, что ситуация выйдет из-под контроля, Александрийский патриарх велел стоящим у дверей храма солдатам вывести склонившихся у его ног просителей вон.
