Следовательно, получается, что не Собор, а папа осудил ересиарха, хотя бы и через Собор, который при буквальном чтении текста отождествлен с легатами, то есть с самим понтификом. С папы все началось, им все и закончилось; Собор стал орудием папского правосудия, а не самостоятельным лицом, отражением вселенского разума Церкви. Остальные присутствующие оказались гораздо более выдержанными в словах: Анатолий Константинопольский согласился с присуждением Диоскора к низложению, Максим Антиохийский высказал такую же формулировку. Уже на этом небольшом примере видно, насколько по-разному понимали статус Вселенского Собора в Риме и на Востоке. Приговор объявили публично, и царь поспешил, во избежание беспорядков, отправить Диоскора в ссылку в Гангр, находящийся в Пафлагонии.
17 октября состоялось четвертое заседание, на котором вновь перешли к вопросу о вере. Но никакого конкретного ответа сановники, руководящие Собором, от согласительной комиссии не получили. Встал вопрос о голосовании по вопросу: все ли признают, что воля св. Кирилла и св. Льва одна и та же? Поскольку речь пошла о поименном голосовании, вспомнили сторонников осужденного Диоскора, которым повезло гораздо больше, чем их патрону. Когда очередь дошла до обвиняемых епископов, они закричали: «Все мы погрешили, всех помилуйте!» – и их просьбу поддержали остальные епископы. Государственные сановники попытались возражать, взывая к разуму, но под давлением окружающих все же направили гонца к императору с просьбой высказать свою волю. Обдумав ситуацию, не желая новых жертв, царь отдал на решение остальных участников Собора вопрос о наказании отступников, и вовремя опомнившиеся сообщники «Фараона» были прощены и остались на своих кафедрах. Сановники подвели итог простым словом: «Сказанное пусть будет передано к исполнению»[936]. Под ликующие крики Отцы простили прегрешивших собратьев и посадили их рядом с собой[937].
Затем возникла упоминавшаяся ранее сцена с 13 египетскими епископами, которые, плача, умоляли Отцов Собора не заставлять их голосовать о «Томосе» папы св. Льва, ссылаясь на отсутствие у них архиепископа. Потрясенные их слезами и сединами, остальные архиереи разрешили им высказать свое мнение после избрания патриарха Александрии, при условии, что все это время они будут безвыездно жить в Константинополе. Допросили и сирийских монахов – убийц св. Флавиана, которых передали суду Константинопольского архиерея.
Когда на пятом заседании, 22 октября 451 г., дело дошло, наконец, до определения, подготовленного согласительной комиссией во главе с Анатолием Константинопольским, легатов ожидала очередная неприятная неожиданность. Патриарх прочитал определение, видимо, им самим же и составленное, где содержались отличительные новации по сравнению с текстом «Томоса». К тому же оно было несколько двусмысленным по формулировкам и совершенно не давало возможности поразить ересь Евтихия по существу.
Среди восточных епископов послышались роптания: «Определение составлено нехорошо и должно быть исправлено»; папские легаты раздраженно молчали, не понимая, что происходит. Когда Анатолий поставил определение на голосование, Пасхазин поступил просто: «Если “Томос” св. Льва не нравится Собору, то, – сказал он, – дайте нам грамоты на возвращение, и этим Собор закончится». Собрание зашло в тупик – восточные епископы «Томос» св. Льва полностью не признавали, видя в нем известные отклонения от св. Кирилла, но и не опровергали, отдавая дань мужеству и личной преданности Православию со стороны папы.
Вновь ситуацию спасли царские сановники, предложившие собрать группу из различных епископов (6 – сирийских, 3 – азийских, 3 – понтийских, 3 – иллирийских, 3 – фракийских, с участием Анатолия Константинопольского и всех трех римских легатов), чтобы те подготовили Собору окончательный текст Кафоличного исповедания[938]. Римские легаты и некоторые епископы вновь воспротивились этому предложению, и тогда сановники отправились к царю, чтобы получить нужные инструкции.
Вернувшись, они доложили, что император св. Маркиан велел либо созвать согласительную комиссию, как это предлагали сделать его сановники, либо предоставить каждому епископу через своего митрополита возможность по очереди свободно высказать собственное вероопределение. Наконец, сказал царь, «если же и этого не захочет ваша святость, чтобы вы знали, что в западных странах имеет быть Собор, так как ваше благочестие не хотело здесь сделать безсомнительного постановления об истинной и православной вере»[939]. То есть император угрожал в случае неповиновения его требованиям созвать новый Вселенский Собор на Западе, в Италии.
