На заседаниях 26, 27 и 28 октября решались административные, канонические, дисциплинарные и личные вопросы. Так, 26 октября 451 г. были определены границы Антиохийского и Иерусалимского патриархатов. Иерусалимский архипастырь получил три митрополичьих центра – Кесарию, Скифополис и Петра, а к Антиохии отошли нынешние Ливан, Сирия («Две Финикии») и Аравия. После этого Иерусалимский архиерей вошел в ряд «Вселенских» патриархов – Римского, Александрийского и Антиохийского. Безусловно, это была цена за оппортунистическую позицию св. Ювеналия Иерусалимского, оговоренная с императорами[945].
Затем были оправданы Феодорит Киррский и Ива Эдесский, которых обвиняли в несторианстве. Эти обвинения, по сути, имели под собой некоторую основу вследствие не вполне точных и не всегда корректных выражений, присутствовавших в их сочинениях. К сожалению, упоенные победой, Отцы Собора не захотели вникать в богословские тонкости и потребовали от них формального анафематствования Нестория и признания Пресвятой Девы Марии Богородицей. Напрасно Феодорит пытался возражать, что и Несторий был готов признать Деву Марию Богородицей и хотел изложить собственное богословское видение Тайны Искупления – его не желали слушать, требуя только открытого разрыва с Несторием. Наконец, утомленный Феодорит, которого самого со всех сторон начали обвинять в ереси, махнул рукой и прочитал требуемое.
Конечно, участников Халкидонского Собора можно было понять: только-только, ценой невиданных усилий, путем жесткого давления со стороны императорской власти, они пришли к истинной формуле веры. Феодорит был анафематствован Евтихием, и формально после низвержения архимандрита эта анафема, произнесенная еретиком, не имела силы. Но в богословии, в отличие от правоведения, такие прямые причинно-следственные связи не возникают сами собой. Отцы боялись, заслушав объяснения Феодорита, появления нового прецедента и новых богословских разбирательств, результат которых был заранее неизвестен. Однако вскоре эта догматическая слепота и нежелание вникнуть в тонкости антиохийского богословия приведет к тяжелым последствиям и даст почву для длительного раскола Кафолической Церкви, истощившего и обессилившего ее. Потребуется 100 лет борьбы и созыв V Вселенского Собора, чтобы залечить хотя бы самые кровоточащие раны.
Дошло дело и до бывшего Антиохийского патриарха Домна, который, скорбя по поводу собственных деяний на «Разбойном соборе», сложил с себя епископский сан и проживал в то время в монастыре. Теперь, ввиду крайней нужды, он просил выделить ему некоторые средства на пропитание. Смягченные ходом последних заседаний, Отцы не стали вспоминать старые обиды и дали удовлетворение просьбе.
Правда, здесь епископам пришлось вновь услышать напоминание о папе, не вполне толерантное в отношении других патриархий. Так, подавая свой голос, епископ Пасхазин сказал буквально следующее: «Святой и блаженный папа, который утвердил епископство (выделено мной. – А. В.) святого и почтенного Максима, епископа Антиохийской церкви», и далее по тексту[946]. Нельзя сказать, что легат понтифика вновь и вновь пытался силой навязать Отцам мнение об особом статусе Рима. Просто он давно уже мыслил так, сообразно этому излагал свои мысли, и полагал, будто остальные не могут не думать так же, как он сам и весь Запад.
В последующие дни, когда разбирались различные жалобы и прошения, восторженные эпитеты в адрес императоров не прекращались. Например, обращаясь к царю, Отцы вновь пишут: «Господь всяческих, видя, что апостольская православная вера обуревается нечестивыми и весь мир волнуется в беспорядке, поставил ваше благочестие блюсти Вселенную и управлять ею, и искоренять смуты, возбужденные непотребными людьми против учения святых, и утверждать свет и силу Православия»[947].
Наконец, уже в завершение работы Халкидонского Собора, в будничной атмосфере, были приняты 30 правил (канонов), одно из которых вызвало многовековые и нескончаемые споры. В отсутствие римских легатов и даже императорских сановников, хотя, как будет видно из последующего изложения, данные события, отнюдь, не являлись самовольным экспромтом со стороны Отцов Собора, был принят 28‑й канон о правах Константинопольского архиерея.
