Рассказывают, что как-то Отступник вместе с телохранителями отправился в храм Фортуны, чтобы совершить жертвоприношения. Жрецы, стоявшие у входа, кропили входящих лустральной водой по языческому обряду. Валентиниан – тогда еще трибун щитоносцев, шел впереди Юлиана и, получив несколько капель воды на свой плащ, настолько разгневался, что ударил жреца, осквернившего его. Царь велел схватить виновника скандала и обязал его принести языческую жертву; конечно, Валентиниан отказался, за что был удален с воинской службы и, как его брат Валент, не принял участия в Персидском походе. Только при Иовиане они были возвращены во дворец[463]. Эта история также подняла авторитет Валентиниана среди армии и христиан: солдатам нравятся бесстрашные натуры, а христиане не могли не уважать человека, способного отказаться от карьеры и расстаться со своей жизнью ради Христа.
Царствование раскрыло во всем блеске и его добрые качества, и некоторые негативные черты характера. Современники были практически единодушны в том, что новый император являл собой тип очень твердого, порой жестокого человека. Например, он никогда не миловал преступников, приговоренных к смерти, и, глубоко озабоченный проблемой политической стабильности, без всякого снисхождения приказывал казнить тех, на кого указывали в качестве потенциального заговорщика. Соблюдая строгость во всем, царь очень не любил богатых и хорошо одетых людей, а также лиц, кичащихся своей образованностью. Будучи очень храбрым человеком, Валентиниан не благоволил к трусам, говоря, что они – позор человечества. Царь никогда намеренно не назначал жестоких правителей, но всегда требовал от них строгости ко всем правонарушителям. Замечая, что правители провинций проявляют жесткость, он радовался, что нашел «Ликургов и Кассиев, древних столпов справедливости, и в своих рескриптах наставлял их строго карать за проступки, хотя бы незначительные»[464].
Однако жестокое отношение императора к потенциальной оппозиции вызывалось отнюдь не его патологической трусостью: Валентиниана нетрудно было увлечь в заблуждение сознательной ложью, если речь шла о безопасности Римского государства, но он никогда не принимал мер в отношении тех, на кого показывали как на его личных врагов; все намеки на заговоры против него он опровергал презрительной улыбкой храбреца. Государственник до мозга костей, блестящий образец уже вымирающего типа римлян, император радел не о личном авторитете, но о должном отношении к власти и ее носителям. Поэтому оскорбление себя он воспринимал в первую очередь как оскорбление Римского государства. «Валентиниан редко оставлял безнаказанной обиду, но никогда не оставлял безнаказанными оскорбления; его могли упрекать в неблагоразумии, но все отдавали справедливость его мужеству, и самые гордые и влиятельные военачальники боялись прогневать этого бесстрашного солдата»[465].
Аскет от рождения, Валентиниан всю жизнь был невероятно строг в вопросах нравственности, нисколько не соблазняясь на фоне распущенности царского двора, где вскоре после начала его правления кардинально изменились этические предпочтения. Сплетничали, что Валентиниан был многоженцем, что очевидная ложь. В своей жизни он имел двух жен (Северу и Юстину), использовав предоставленную ему римским законом возможность развода, и никогда не знал легких увлечений. Это был настоящий моралист своего времени, римский пуританин, не допускающий никаких поблажек для себя и своей совести. Имея возможность выдвинуть на первый план своих родственников, император тем не менее никогда не потворствовал родне: он или оставлял их безвестными, запрещая занимать публичные должности, или предоставлял им очень невысокие посты[466].
Валентиниан был довольно снисходителен к язычникам, которых откровенно презирал, но не препятствовал в свободе вероисповедания. Единственное исключение составляли колдуны и поклонники сатанистских культов, которых он ненавидел и безжалостно судил. Василевс разрешил все формы языческого культа, но был строг по отношению к тем, кто пытался его обмануть или ввергнуть других людей в сатанинские обряды. Так, однажды обвинения в колдовстве, изначально выдвинутые в отношении трех частных лиц, переросли в масштабный политический процесс, инспирированный ставленником Валентиниана I викарием Максимином и магистром оффиций Львом. В течение нескольких месяцев представители десятков знатных родов были арестованы по обвинению в колдовстве и совершении ночных жертвоприношений. Несмотря на имевший место запрет пыток, обвиняемых допрашивали с пристрастием и в конце концов казнили. Впрочем, через короткое время масштаб преследования этой категории язычников резко сократился[467].
