Оба христиане, братья тем не менее придерживались разных церковных партий, о чем дальше пойдет более подробное повествование. Но Валентиниан ни в чем не мирволил слабостям и нарушениям со стороны христиан, периодически демонстрируемым отдельными епископами и клириками. Так, в своем эдикте к Римскому папе Дамасу (366—384) он отмечал многочисленные неблаговидные проступки со стороны верующих и священства и запрещал иереям под страхом наказания посещать дома вдовиц и девиц. Вводился также запрет на личное получение священниками имущества по завещаниям; им предлагалось довольствоваться естественными правами наследования. Дело в том, что в то время было чрезвычайно модным со стороны богатых и еще не старых женщин делать соответствующие завещания при своей жизни, вследствие чего их духовники фактически откалывались от христианской общины и жили жизнью обеспеченных людей, не снимая при этом с себя духовного звания. Как бы ни был обиден этот эдикт, но его справедливость признавали и Римский папа, и св. Амвросий Медиоланский (340—397), и блаженный Иероним Стридонский (342—419) [474].
Царственные братья находились между собой в совершенном согласии, хотя младший, конечно, рассматривался Валентинианом только в качестве своего ближайшего помощника, а Валент и не претендовал на большее. Но обстоятельства внесли в эти планы кое-какие коррективы. После нескольких неудачных лет правления Юлиана и внезапной кончины Иовиана, когда западные границы остались почти без охраны, «словно по боевому сигналу труб», как пишет Марцеллин, «поднялись самые свирепые народы и стали переходить ближайшие к нам границы». Британия, Галлия, Африка, Фракия, обе Паннонии подверглись нападениям многочисленнейших орд варваров; в довершение всего персы совсем обнаглели и, не довольствуясь разгромом Армении, требовали себе все азиатские владения римлян, ссылаясь на смерть Иовиана, как очевидное основание для расторжения заключенного при нем мирного договора. В таких условиях Валентиниан уже не мог справиться с врагами во всех провинциях. Братья собрались в Медиане, где разделили между собой территории и войско, последний раз обнялись и отправились: Валентиниан в Медиолан, Валент – в Константинополь.
Как указывалось ранее, едва приняв власть в свои руки, Валентиниан внезапно и очень серьезно заболел; настолько серьезно, что две главные придворные партии старались оперативно подготовить почву для коронации своих ставленников. Галлы, состоявшие при особе императора, намечали в его преемники Рустика Юлиана – магистра императорской канцелярии рескриптов. Это был человек со звериными инстинктами жажды человеческой крови, как говорили о нем современники, старающийся скрыть свое естество мягкими манерами. Другая партия ратовала за Севера, магистра пехоты, который был более терпимым к чужим недостаткам.
К счастью, Валентиниан все же выздоровел и, не решаясь более ставить благосостояние Рима в зависимость от тех или иных событий, желая укрепить положение своей фамилии и Валента, о недостатках которого был прекрасно осведомлен, объявил августом, то есть соимператором, Грациана, своего 8‑летнего сына от первого брака с Северой. В связи же с тем, что Римская империя представляла, хотя бы и на бумаге, единое государство, юный август признавался полноправным владыкой и Запада, и Востока. Конечно, при условии, опять же, нигде не оговоренном письменно, что его дядя Валент полновесно и самостоятельно правил восточными провинциями. Теперь на правительственных документах совокупно значились имена всех трех царей.
Конечно, Валентиниан отдавал себе отчет в том, что данное событие может вызвать известные волнения и вообще вовсе не обречено на успех. Он заранее подготовил почву, предпринял определенные меры предосторожности и, прибыв к войскам, обратился к солдатам с речью, в которой объяснил им свое решение необходимостью обеспечения общественного спокойствия. Последние слова долгой речи императора были поглощены шумом рукоплесканий и одобрительными криками легионеров. Счастливый отец тут же надел на сына знаки императорской власти[475].
Между тем в Константинополе происходили волнующие события. Уже небезызвестный нам по предыдущему изложению военачальник Юлиана-Отступника Прокопий, проживавший до сих пор в Каппадокии в своем частном владении, испугался перемен во власти и, не дожидаясь вызова к императорам, решил скрыться. Еще Иовиан опасался его попыток захватить власть, сейчас это опасение разделили уже Валентиниан и Валент, и неспроста. На Прокопия не раз указывали как на возможного преемника Юлиана, и даже распускали слух, будто бы незадолго перед смертью в городе Карры Отступник возложил на него императорскую порфиру. Другие доказывали его причастность к семье св. Константина Великого как достаточное основание для воцарения Прокопия. Всего этого было достаточно, чтобы Валент принял решение пресечь опасность в зародыше. Но его враг оказался расторопнее.
