— Не допустим, а, очень надеюсь, что напугал, — ощерился Вывих. — Этого и добиваюсь, для вашего же блага, кстати. Возьмитесь за голову, сэр. И вспомните заодно, ради чего мы сюда приплыли! Ради Колыбели, я прав или нет?! Так какие у вас к Педерсу претензии? Он делает все, чтобы мы добрались до цели вопреки обстоятельствам и препонам. Через каких-то трое суток «Сверло» бросит якорь прямо у подножия Белой пирамиды, и мы ее отопрем. Спрашивается, какого рожна вам еще надо?! Что вас, конкретно, не устраивает?! И не надо на меня так смотреть! Если бы не я, вы бы по-прежнему околачивали пороги у буржуев, выпрашивая лаве, а они бы вам дули под нос тыкали! И кончили бы вы в итоге — богадельней…
— А чем, по-вашему, я кончу теперь?!
— А вот это, мой дорогой Персеюшка, целиком и полностью зависит от вас. Как себя поведете, то и заимеете. Я, видит Вишну, свое слово сдержал. Благодаря мне вы сделались пассажиром того самого паровоза из революционной песни, который вперед летит, без остановок. Все, что от вас требуется — не дергать стоп-кран, за это у большевиков — вышка. Вот и держите руки при себе, не мешайте паровозу доставить нас, куда полагается!
— Не помню, когда говорил вам, будто хочу въехать в Колыбель на вашем гребанном революционном бронепоезде…
Гуру пожал плечами.
— Вы или въедете, как надо, или вас ссадят на полном ходу, причем, ногами вперед. Иного — не дано! Еще, правда, могут в топку сунуть, чисто ради разнообразия, млять! Я не шучу, Персей. Если то-шо, как выражается боцман Извозюк, церемониться с вами никто не станет, пристукнут без сантиментов, и дело с концом. Шпырев рук пачкать не будет, даст Сварсу отмашку, и тю-тю! А тому вас, и любого вообще, прихлопнуть, что высморкаться! Он же профессиональный уголовник, я же вас предупреждал уже!
— Что будем делать, отец? — спросил Генри.
— Я схожу, поговорю со Шпыревым, а ты подождешь меня тут.
— Я с тобой! — всполошился сын.
— Об этом и речи нет — отрезал я.
— Я в каюте с ума сойду!
— Не сойдешь. Займись картиной, которую попросил нарисовать Шпырев. У тебя, кстати, эсминец получился великолепно. Осталось волны дорисовать…
Оставив сына, я выглянул в коридор. Там не было ни души. Аккуратно притворив дверь, я прошагал к лестнице, свернул за угол и начал подниматься по ступеням. Успел сделать десяток шагов, когда сверху загремели тяжелые башмаки. Минута, и дорогу мне преградил отряд вооруженных матросов, которым командовал Сварс. Мы остановились при виде друг друга. Моряки глядели на меня хмуро, их лица выражали мрачную сосредоточенность. Как у высеченных из камня истуканов с острова Пасхи. На рябой физиономии Сварса, тоже неулыбчивой, к слову, читалось удовлетворение. Как будто они спускались за мной, и я лишь упростил им задачу. Я сделал еще один шаг. Матросы молча скрестили винтовки у меня перед носом. Сварс поправил монокль.
— Я, кажется, поставил вас в известность касаемо особого режима? — спросил чекист хмуро.
— Мне надо срочно поговорить с начальником экспедиции… — сказал я.
— Это невозможно! — отрезал Сварс. — Товарищ Педерс не разговаривает с врагами революции.
— Я, по-вашему, враг революции?! — Спрашивать было глупо, конечно. Оправдываться не имело смысла. Сварс подал знак матросам. Те наставили на меня штыки.
— Я арестован, Сварс?! — мой голос прозвучал предательски тонко.
— Прихлопни плевалку, сука! — процедил чекист с лютой злобой. Ну, что же, он ведь честно предупреждал меня, что легко перейдет на общение по-плохому. Мне не оставалось ничего другого, как пенять на самого себя в полном соответствии с рекомендациями Гуру. А, заодно, подчинившись грубой силе, проследовать за ними. Меня повели вниз. В трюм, насколько я понял. Оставалось надеяться, чекисты все же не оборудовали там мобильную вариацию расстрельного подвала, без которого, как я слышал, их управление не эффективно. Впрочем, даже если и так, от меня мало что зависело, повторюсь. Их было пятеро на одного, они были вооружены, а я — с пустыми руками. В общем, поднимать бучу было бессмысленно. Да и времени, чтобы принять решение, мне не оставили. Наше путешествие быстро подошло к концу у прочной стальной двери. Она, как выяснилось, была под охраной парочки часовых. Завидев нас, они подтянулись. Точнее, завидев Сварса, именно он тут был главным начальником.
— Товарищ комиссар у себя? — спросил Сварс, едва мы поравнялись.
— Так точно, — кивнул один из часовых. — Проводит политинформацию с задержанными…
Наверное, это была такая шутка. Матрос не успел закончить, как из-за двери донесся пронзительный вскрик. Кричали явно от боли.
— Боцман тоже на месте?
— Оба там, — доложил все тот же матрос.
