Новый век начался с понедельника полностью

Но вскоре, неожиданно, его, оставшегося наедине со своими мыслями и обедом, прервала фраза, донесшаяся из-за соседнего стола:

– «Да! Москва, наверное, самый дорой город в Мире?!».

Не успев услышать ответа собеседника, патриот столицы Платон, невольно не выдержал:

– «Да! Недаром в известной песне поётся – дорогая моя столица, золотая моя Москва!».

Рассказывая об этом Гудину, Платон совсем не ожидал от того пакости.

– «Ну, ты же пожрать любишь!» – попытался тот подколоть Платона.

– «А ты нет?».

– «Конечно, нет!» – горделиво ответил Иван Гаврилович.

– «А я вот люблю! Как всякий молодой и здоровый!» – в очередной раз поставил на место своего постоянного оппонента Платон.

– «Ты давай на это… не это!» – промычал в ответ Гудин.

– «От тебя даже столовкой пахнет!» – использовал он для надёжности и Надеждин перл.

– «Ванёк! А знаешь, почему ты дед? Потому, что уже мужиком и не пахнешь!» – совсем заткнул Гудина Платон.

Вечером, как обычно, он дома решил покачать пресс, лёжа поперёк на широко разложенном диване.

Но прилегшая на своё место перед телевизором Ксения, несколько мешала зарядке мужа своими ножками под пледом.

– «Убери копыта! Я пресс покачаю!» – отомстил он жене за её прежние неуважительные обращения к его ногам.

Закончив бесплодные попытки ужатия уже намечающегося живота, Платон возвратился к теме, дав новое указание до этого поджавшей ножки жене:

– «Ну, всё! Можешь теперь копыта обратно отбросить!».

Начав ещё в сентябре, в начале октября Платон излил свои, накопившиеся за сентябрь, чувства и переживания, и уже завершил их в виде большого стихотворения, назвав его: