«Мир не выдержит такого количества коммунистических Эдипов, — подвел итог председатель. — Они нас угробят. Хотя, — на мгновение задумался, — где-нибудь в Антарктиде или на арктическом шельфе для них нашлось бы дело. Но где взять время для этой, как ее…
Я бы сейчас объяснил тебе, откуда берутся герои при коммунизме, подумал, глядя на истончившуюся, почти незаметную под одеялом Пра, Перелесов.
Жизнь Пра — от засмотревшегося на ее советское нижнее белье пилота «Мессершмитта» до фотографии с прикалывающим ей на лацкан пиджака орден Брежневым — пронеслась перед его глазами длинным составом со слепыми, окутанными железным паровозным дымом вагонами. В окнах много чего было не разглядеть, но ведь это Пра вырастила внучку, мать Перелесова, вывела в люди. Не ее вина, что, выйдя в люди, мать утонула в мягких шубах, сменила отца на господина Герхарда, покинула Россию. Это ведь Пра до самого отъезда Перелесова в Португалию заботилась о нем — ненужном, как коммунистические Эдипы, миру. Упертая коммунистка Пра вытерла правнуку слезы суровым платком, не дала пропасть, кормила, поила, стирала его джинсы и рубашки.
Пра никогда не сдавалась, продолжил Перелесов мысленный диалог с председателем научного совета, потому что ее жизнь была вечной борьбой за жизнь! Даже сейчас, в последнем больничном раунде, она думает не о себе, а о том, что будет с отвергающим ее, как… (Эдип не годится, спохватился Перелесов, пусть будет как…
Коммунизма не будет, признал Перелесов правоту председателя научного совета колледжа Всех Душ аналитической (холодной и бесчувственной) частью сознания, потому что вместо рабочего класса, трудового крестьянства, научной и творческой интеллигенции образовалось гнилое болото денационализированного даже не среднего, а…
«Что-то будет, — сказал он, — но не то, что ты думаешь. Я и сам не знаю».
«Он знает», — одними губами произнесла, но, может, это только послышалось Перелесову Пра.
«Кто?»
«Парнишка, ты с ним ходил, он сделал мне очки».
«Он погиб, — напомнил Перелесов, — утонул в Белом море».
«Он не мог», — закрыла глаза Пра.
Перелесов понял, что пора звать медсестру. Волнистые линии на экране медицинского дисплея запрыгали, словно кто-то (понятно кто) тянул, распрямлял их как проволоку.
«Но я был на похоронах…»
«Не весь…» — Судорога скомкала лицо Пра, как лист бумаги.
Линии на дисплее выровнялись. Три параллельные прямые устремились в бесконечность. Перелесов метнулся к двери, налетел на вкатывающих в палату агрегат для стимуляции сердечной деятельности врача и медсестру. Медсестра велела ему выйти, но и в коридоре у Перелесова в ушах звенело последнее услышанное (или ему показалось?) слово Пра: «Найди…»
Господин Герхард в зеленых трусах и футболке, на крепких шишковатых ногах в кроссовках и впрямь напоминал выскочивший из земли кактус. Перелесов не сразу приблизился к корту, затаился за деревом, не веря глазам. Старый фашист уверенно принимал подачу, лихо отбивал мяч, успевал к сетке, если Лора подрезала. Этого не могло быть, но, когда на ракетку господина Герхарда падал солнечный луч, с нее как будто взмывала в небо искрящаяся свастика.
«Играем на вылет! — крикнул он, заметив Перелесова. — Занимай очередь!»
И ведь выиграет, подумал Перелесов, точно выиграет!
«Он сказал, что полетел в Южную Америку попрощаться со старыми друзьями, — сказала Лора, когда по завершении игры партнер отправился в раздевалку, — а сам… Наверное, как Фауст, продал душу дьяволу».
«Это вряд ли, — возразил Перелесов, — дон Игнасио отправил его в Парагвай к индейским шаманам. Никто не верил, но сработало. Шаманы не знают про Фауста».
«Зато знают, как лечить рак легких в терминальной стадии», — заметила Лора.
