Что касается Ранда, он не мог смотреть на Дев без того, чтобы в голове не зазвучал длинный перечень погибших из-за него женщин, женщин, которых убил он.
Мин взглянула на Ранда, оторвавшись от лежавшей перед ней на столе книги сочинения Герида Фила. Она жадно глотала их одну за одной, используя в качестве закладки его предсмертную записку, где Герид писал, что Мин до безумия хороша. Покрой короткого голубого жакета с вышитыми на рукавах и лацканах белыми цветами выгодно подчеркивал ее грудь, где под тонким кремовым шелком блузки угадывалась крайне привлекательная ложбинка. Черные локоны колечками ниспадали на плечи, а большие темные глаза светились радостью. Ранд через узы чувствовал, что девушка очень довольна. Мин нравилось, когда он любовался ею. А ей узы наверняка доносили, что ему любоваться нравилось. Странно, но еще узы сообщали, что и ей нравится смотреть на Ранда. Хороша? Он замурлыкал под нос, теребя мочку уха. Да она прекрасна! И связана с ним прочнее, чем когда бы то ни было. Она, Илэйн и Авиенда. Как же ему найти способ оградить их от бед? Он заставил себя улыбнуться в ответ, не вынимая черенка трубки изо рта, в надежде, что уловка сработает. С ее стороны в узы просочилась легкая вспышка раздражения, хотя почему Мин раздражалась всякий раз, когда он о ней беспокоился, Ранд никак понять не мог. Свет, она
– Ранд не особенно разговорчив, Лойал, – заметила она. Улыбки больше не было и в помине. В ее низком, почти певучем голосе не чувствовалось злости, но узы доносили, что дело обстоит совсем иначе. – Иногда он вообще молчит, как рыба. – Взгляд, который она бросила на Ранда, заставил его вздохнуть. По всей видимости, как только они окажутся наедине, ему предстоит долгая беседа. – Сама я мало что могу рассказать тебе, но вот Кадсуане и Верин наверняка сообщат тебе все, что захочешь узнать. Да и остальные тоже. Расспроси их, если хочешь услышать нечто большее, чем «да», «нет» и еще пару слов.
Пухленькая Верин, вязавшая, сидя в кресле подле Найнив, очевидно, удивилась, услышав свое имя. Она недоуменно заморгала, словно силясь понять, что же произошло. Кадсуане, расположившаяся y дальнего конца стола со своей коробкой для швейных принадлежностей, лишь на мгновение отвлеклась от пяльцев, чтобы смерить Лойала взглядом. Золотые украшения, стягивавшие на макушке ее седые с металлическим оттенком волосы, звякнули. И хотя Кадсуане просто взглянула на Огир, не хмурилась, ничего такого, уши Лойала дернулись. Айз Седай всегда производили на него впечатление, а Кадсуане особенно.
– О, я так и сделаю, Мин, обязательно, – ответил он, – но все-таки Ранд у меня – центральная фигура. – Огир, за неимением песка, принялся тихонько дуть на страницы тетрадки, чтобы чернила подсохли. Но тем не менее он продолжал сыпать расспросами. Лойал есть Лойал. – Ранд, ты не рассказываешь мне подробностей. Из тебя все приходится вытягивать. Вон ты даже не упомянул, что в Фар Мэддинге тебя держали под замком. Это я узнал только от Мин. А ты даже не упомянул! А что сказал Совет Девяти, когда они предложили тебе Лавровый Венец? И когда ты переименовал его? Не думаю, что они были в восторге. И в чем заключался процесс коронации? Были ли народные гуляния, празднества, парады? Сколько Отрекшихся вышли против вас в Шадар Логоте? Какие именно? И как все это выглядело под конец? Что ты чувствовал? Без всех этих деталей моя книга будет скучной. Надеюсь, Мэт и Перрин окажутся словоохотливей. – Он нахмурился, кончики длинных бровей коснулись щек. – Надеюсь, с ними все в порядке.
Цветные пятна завертелись в голове Ранда, две радуги сложились в водоворот. Теперь он знал, как прогнать их прочь, но на сей раз не стал этого делать. Одна из радуг превратилась в изображение Мэта, едущего по лесу верхом во главе вереницы всадников.
