«Выглядит неплохо, но мне не известны некоторые из этих трав», – сказала Хранительница. – «Твоя акушерка все это одобрила, Илэйн?»
«Я позову акушерку, когда придет срок, Надере. Доринда, неужели ты думаешь, что Ранд стал бы скрывать ваше место назначения от меня. Что он сказал?»
Доринда всего лишь слегка пожала плечами.
«Он прислал посыльного, одного из этих, в черных куртках, с письмом для Бэила. Бэил конечно же разрешил мне его прочесть», – ее тон не оставлял ни малейшего сомнения в том, что иначе и быть не могло, – «но Кар’а’карн просил Бэила никому не говорить, так что я не могу сказать тебе».
«Нет акушерки?» – сказала Надере недоверчиво. – «Кто же говорит тебе, что есть и пить? Кто дает тебе надлежащие травы? Прекрати метать на меня свирепые взгляды, женщина. У Мелэйн характер похуже твоего, однако же, она достаточно разумна, чтобы позволять Монаэлле управлять ею в подобных вопросах.
«Каждая женщина во Дворце пытается указывать мне, что следует есть», – с горечью ответила Илэйн. – «Иногда мне кажется, что так поступает каждая женщина в Кэймлине. Доринда, ну может хоть ты…»
«Миледи, ваша еда стынет», – мягко сказала Эссанде, но с той ноткой твердости в голосе, которая позволительна старым слугам.
Сжав зубы, Илэйн скользнула на стул, который поддерживала Эссанде. Она не метнулась к нему, хотя и хотела так поступить. Она скользнула. Эссанде достала расческу с костяной ручкой и, сняв полотенце с головы Илэйн, начала расчесывать ее волосы, пока та ела. Она ела в значительной степени потому, что если бы она не стала, то кому-нибудь приказали бы принести еду погорячее. С Эссанды и телохранительниц станется запереть ее тут, пока она все не съест. Помимо сморщенного яблока, еще не успевшего испортиться, еда была решительно неаппетитна. Хлеб был с твердой корочкой, но с кусочками долгоносиков и крупицами сушенных бобов, а так как все запасы бобов испортились, он был жестким и безвкусным. Порезанное яблоко было перемешано с травами, слегка политыми маслом – корнем лопуха, калиной, корой шиповника, одуванчиком, листьями крапивы, а на второе на ее подносе был лишь бульон, сваренный из косточек козленка. И ни какой соли, насколько она могла сказать. Она убила бы за кусок соленой говядины с жиром! А на подносе Авиенды была нарезанная говядина, хотя и выглядела чуть жесткой. Илэйн могла даже не пытаться просить вина. Хотя у нее был выбор напитков: либо козье молоко либо вода. Почти так же сильно, как и жирного мяса, ей хотелось чаю, но даже от самого слабого чая ей пришлось бы бежать до уборной, а у нее и без того проблем хватает. Поэтому она ела методично, механически, пытаясь думать о чем-нибудь другом кроме вкуса во рту. Ну, разве что, когда очередь дошла до яблока.
Она попробовала выведать из айилок какие-нибудь новости о Ранде, но, кажется, они знали еще меньше, чем она. Насколько они дали ей понять. Они, если хотели, умели держать рот на замке. По меньшей мере, она знала, что он был где-то далеко на юго-востоке. Где-то в Тире, как она решила, хотя с той же долей вероятности он оказаться и на Равнине Маредо, и на хребте Мира. Кроме того, ей было известно, что он был жив и ни на йоту больше. Она пыталась поддержать беседу о Ранде в надежде, что они хоть в чем-то проболтаются, но с тем же успехом она могла месить кирпичи руками. У Доринды и Надере была собственная цель: убедить ее немедленно завести акушерку. Они раз за разом повторяли, какие опасности подстерегают ее и детей, и даже видение Мин их не разубедило.
«Ну хорошо», – сказала она наконец, бросая на тарелку нож и вилку. – «Я начну искать ее сегодня же». – И если вдруг ни одной не найдется, они ведь никогда не узнают.
«У меня есть племянница, она – акушерка, миледи», – сказала Эссанде. – «Мелфани торгует травами и мазями в лавке в Новом Городе на Свечной улице, и я уверена, она весьма искусная». – Она зачесала на место несколько последних локонов и отстранилась с довольной улыбкой. – «Как вы похожи на свою мать, миледи».
Илэйн вздохнула. Кажется, ей суждено получить акушерку, вне зависимости от ее желания. Еще одного человека, чтобы приглядывать за тем, чтобы каждый ее прием пищи превращался в сущее несчастье. Хорошо, может акушерка предложит средство от ночной боли в пояснице, и чувствительности груди. Благодарение Свету, ей не пришлось страдать от токсикоза. Женщины, способные направлять, никогда не страдали от этого проявления беременности.
Когда Авиенда вернулась, она снова была в айильской одежде, в своей влажной шали, и в темном шарфе, обвязанном вокруг головы, чтобы удерживать волосы, и с мешком за плечами. В отличие от Доринды и Надере, носивших множество браслетов и ожерелий, у нее было единственное серебряное ожерелье – изящно сработанные диски сложного узора, и единственный костяной браслет, густо разукрашенный резными розами с шипами. Она вручила Илэйн тупой кинжал.
«Если будешь держать это при себе, то будешь в безопасности. Я попытаюсь наведываться к тебе так часто, как смогу».