Когда она кивнула, старик поспешил к дверям и просунул в них голову. Она не могла слышать то, что он сказал, так как страж работал в обе стороны, но через мгновение рослый гвардеец ввел, подталкивая в спину, мужчину в кандалах на руках и ногах. Все в пленнике казалось… заурядным. Он был не худ, не полон, ни высок, ни короток. У него были каштановые волосы, не имевшего названия оттенка, и столь же неопределенного цвета глаза. Его лицо было таким обыкновенным, что она не могла его описать. У него вообще не было ничего, что его выделяло. Его одежда была столь же не примечательной. Простого покроя коричневая куртка и штаны из среднего качества шерсти, несколько приведенные в беспорядок, со следами грязи, тисненый пояс с металлической пряжкой, у которой могло быть с тысячу близнецов в Кэймлине. Короче говоря, внешность этого типа очень легко было позабыть. Бергитте жестом остановила их в нескольких шагах от ряда стульев и отпустила гвардейца, попросив его подождать снаружи.
«Надежный человек», – заметил Норри, глядя как гвардеец выходит. – «Африм Хэнсард. Он искренне служил вашей матери, и знает, как держать рот на замке».
«Цепи?», – спросила Илэйн.
«Это – Сэмвил Харк, миледи», – произнес Норри, с любопытством разглядывая мужчину, словно незнакомое чудесное животное, – «чрезвычайно удачливый карманник. Стража смогла его поймать только потому, что другой разбойник… гм… «повесил на него чужих собак», как говорят на улице, надеясь таким образом занизить собственные преступления, несмотря на то, что его поймали в третий раз за разбойное нападение». – Воры часто так поступают, и не только из-за телесного наказания. Клеймо на лбу не так просто спрятать или замаскировать, как клеймо на руке за вторичную поимку. – «Любой, кто смог столько времени оставаться не пойманным, как мастер Харк, сможет выполнить поручение, которое я для него приготовил».
«Я невиновен, миледи», – Приложив кулак ко лбу, звякнув при этом оковами, Харк выдавил жалостливую улыбку. Он заговорил очень быстро: «Это все ложь и совпадение. Я добрый подданный нашей королевы. Во время прошлого бунта я носил цвета вашей матушки. Не то, чтобы я сам принимал участие в беспорядках. Свет упаси! Я простой клерк, если есть работа, а покамест я – безработный. Но я открыто носил на шапке ее цвета, чтобы всем было видно. Это чистая правда». – Узы наполнились скептицизмом.
«В комнате мастера Харка нашли сундук, набитый аккуратно срезанными кошельками», – продолжил Первый Клерк. – «Там их тысячи, миледи. В прямом смысле слова – тысячи. Полагаю, теперь он сожалеет, что хранил эти… гм… трофеи. У большинства карманников хватает ума, как можно скорее избавится от кошелька».
«Я всегда подбираю их, где нахожу, миледи», – Харк взмахнул руками насколько позволяли цепи и занял позу оскорбленной невинности. – «Возможно, это глупо, но я не вижу в этом вреда. Только безобидное развлечение, миледи».
Госпожа Харфор громко фыркнула. На ее лице читалось открытое неодобрение. Каким-то образом Харку удалось усилить образ уязвленной невинности.
«В его комнате также нашли монеты на сумму в сто двадцать золотых крон, спрятанными под половицами и в тайниках в стене, в стропила, повсюду. Он сказал в свое оправдание», – Норри чуть повысил голос, так как Харк снова открыл рот, – «то, что он не доверяет банкирам. Он утверждает, что эти деньги он унаследовал от умершей тети из Четырех Королей. Я лично сильно сомневаюсь, что магистрат Четырех Королей зарегистрировал бы факт подобного наследования. И магистрат, рассматривавший его дело, утверждает, что тот был удивлен, узнав, что факт наследства вообще регистрируют», – В самом деле, улыбка Харка при данном упоминании померкла. – «Он утверждает, что служил у купца по имени Вилбин Саймс, пока четыре месяца назад тот не скончался, однако дочь мастера Саймса унаследовала его дело, но ни она, ни его служащие не смогли припомнить никакого Сэмвила Харка».
«Они просто невзлюбили меня, миледи», – угрюмо вставил Харк. Он схватился за цепь, идущую между рук. – «У меня были доказательства того, что они обкрадывали нашего доброго хозяина, включая, поймите, его собственную дочь! Однако, он умер прежде, чем я смог открыть ему глаза на их делишки, и они выставили меня на улицу без рекомендаций и выходного пособия, вот так. Они сожгли все доказательства, которые я собрал, избили меня и выкинули».
Илэйн задумчиво потерла подбородок. – «Вы утверждаете, что вы клерк, не так ли? Большинство клерков говорит куда изысканнее, чем вы, мастер Харк, но я дам вам шанс подкрепить ваши заявления. Попросите принести письменный прибор, мастер Норри?!»
Норри тонко улыбнулся. Как ему удается такая сухая улыбка? – «В этом нет необходимости, миледи. Магистрат, разбирая это дело, пришел к такой же идее». – В первый раз за все время, которое она его знала, он открыл папку. Она думала, что он все помнит наизусть! Улыбка Харка пропала совсем, его глаза были прикованы к листу бумаги, который переместился из рук Норри в руки Илэйн.