– Я служу в этом доме. Так вы не ответили, к кому вы?
– К себе, я здесь живу! Вернее, жил раньше. Так что открывайте живее, мне не терпится обнять свою сестру. Я Карл!
– Прошу простить, но я обязан доложить о вашем прибытии.
Вскоре из двери выскочила молоденькая девушка и с криком: «Карл! Карл вернулся!» поспешила к калитке. Щелкнул замок, и девичьи руки обвили шею наклонившегося к сестре сибирского богатыря.
– Дай-ка я на тебя посмотрю, – отстранилась от него девушка. – Сколько прошло? Три года?
– Почти четыре, – уточнил Федор.
– Четыре… а заматерел-то как, не узнать. Пойдем, пойдем скорее в дом. А то я выскочила, как была. Холодно, – повела плечами девушка. Проходя мимо замершего у входа крупного мужчины, представила: – Это Зигфрид. Наш и дворецкий, и садовник, и охранник, и водитель… А его жена Марта помогает мне по дому и готовит еду. Ну, проходи… Какой ты большой… Я не ожидала!
Только в доме, сев в предложенное кресло напротив Кристины, Федор смог разглядеть девушку. Невысокого роста, стройная, светловолосая, с голубыми глазами, правильными чертами лица. Когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки, отчего лицо становилось еще более миловидным и озорным.
Взяв его за руку, как любящая, давно не видевшая брата сестра, она участливо спросила:
– Ты давно в Берлине?
– Только с поезда.
– А как там наш дядюшка Артур?
– Тебе кланяется. Весь в заботах. Он же недавно женился. Четыре года жил вдовцом, а по осени сделал предложение своей соседке по поместью Маргарет…
– Это той черноглазой малышке, что не раз приезжала в нам в гости?..
– Да, только она уже не малышка. Девятнадцать! А это уже возраст…
– Да будет тебе, возраст… Мне вот двадцать два, а я чувствую себя девчонкой, – рассмеялась Кристина. – Так, – вставая, она потянула его за руку, – пошли, я покажу тебе твою комнату. Там все без изменений… Это на втором этаже. Моя комната рядом. Прислуга живет в отдельном домике, еще увидишь. Сейчас помоешься, переоденешься… У тебя есть во что? А то Карл пониже и помельче тебя…
– Не беспокойся… Есть.
– После обеда Зигфрид и Марта уходят к себе, я тебе покажу дом, гараж, прогуляемся по саду. Он небольшой, но ухоженный, и мне очень нравится в нем гулять. Я ведь мало куда выхожу… Вот и пришли, – Кристина остановилась перед дверью. – Входи…
На следующий день Федор направился по указанному адресу. Дом Гельмута Шранка был небольшим, двухэтажным, стоящим в ряду таких же серых от прошедшего ночью дождя домов. Двери открыла девочка лет пяти: светленькая, сероглазая, остроносая. Задрав голову, спросила:
– Вы кто? Человек-гора?
Федор присел.
– Нет. Я знакомый твоего папы. А ты Эльза. Я тебя сразу узнал…
– Вот и неправда, – рассмеялась девчушка. – Как вы меня можете узнать, если я вас не знаю.
– По фотографии. Мне твой папа тебя показывал.
– Эльза, закрой дверь! – донеслось из глубины коридора.
– Мамочка! – отозвалась девочка. – К нам дядя от папы!
– Какой дядя? – К двери подошла высокая строгая женщина в сером платье и белом переднике.
«Словно прислуга», – сравнил Федор жену Гельмута с Мартой.
– Вы от Гельмута… Проходите… Я сейчас, – прислонилась она к дверному косяку. – Эльза, проводи гостя в комнату. Да куда же вы? – остановила она Федора. – Разденьтесь…
Вслед за непрерывно говорившей девочкой Федор проследовал в большую светлую комнату.
– Вон папино кресло. Мама не дает на нем прыгать, а так хочется. И вам в него садиться нельзя. Мама заругает. А у вас есть дочка? Нет? А нас у мамы с папой двое: еще есть Анна. Она старше меня и воображала. В школу ходит. А я на следующий год пойду.
– Эльза, помолчи… Она вас еще не утомила? – С грустной улыбкой на лице в комнату вошла Гертруда. Она села напротив Федора. – Вы знали Гельмута?
– Да. Немного. Всего две недели. В конце прошлого года…
– Как! – удивленно вскинулась Гертруда. – Я получила на него уведомление от командования полка, где он служил, что мой муж погиб в ноябре 1941 года.
– Нет. Он умер от болезни в декабре 1942 года. Гельмут умер у меня на руках, – тихо произнес Федор, многозначительно поглядывая на Эльзу.
– Доченька, быстренько приберись в своей комнате, покажешь ее дяде…
– Отто, – подсказал Федор.
– Покажешь ее дяде Отто. – И, когда девочка убежала, Гертруда спросила: – Как это было?
– Вот, – протянул Федор фотографии и листы бумаги. – Здесь письмо для вас и для ваших родителей. Гельмут просил передать на словах, что все время только и думал о вас, как он сказал: «Моих девочках – Гертруде, Анне и Лизи», и просит прощения у ваших родителей…
– Да, да… – Гертруда схватила протянутые листки и быстро вышла из комнаты. Минут через двадцать она вернулась. – Вы простите, что заставила вас ждать. Ведь мы оплакали Гельмута еще год назад, а он все это время был жив… Я не спрашиваю, где вы с ним познакомились, но скажите, он мучился?.. У него слабые легкие… Я догадываюсь, от чего он умер…
– Да, Гельмут просил не говорить вам, фрау Гертруда. Умер он неожиданно, легко, с улыбкой на губах. Видимо, думал о вас… – соврал во благо Федор.
