И остальное - победить вторым.
Мне не нужны горячие озера,
Не нужен мне потельни жаркий пар...
Полезней - пропотеть в работе спорой,
Пока способен к ней, не слишком стар.
Мы не пойдем тропою Ганнибала,
Чтоб в праздности никто не упрекнул,
В пунийских флагах - гордости немало,
А нам - фортуну предстоит столкнуть.
И мы не вправе сдаться наслажденью,
Иначе, честолюбие и гнев,
Боль, бедность - укоризной униженья,
Нас разорвут и опалят в огне.
Стараюсь! - Мне предложена свобода:
Не быть рабом своей земной судьбы.
Судьба, увидев: смерти нет проходу,
Откажется бессильно от борьбы.
Оставившему плуг - сраженья милы,
И звон мечей вселяет страсти пыл.
А умащенный - потеряет силы,
Глотнув в походе поднятую пыль.
Гай Марий, Гней Помпеи, Цезарь смелый
Все строились у Байи на горах.
Военным подобает это делать:
От крепостей в долины веет страх.
Неужто для Катона есть причины
Глядеть в окно на пьяную гульбу?
Рожденный не гулякой, но мужчиной,
Забудет звуки флейт, но не трубу.
Гони, преследуй, вырви вместе с сердцем
Пороки, пусть хоть так их поборов,
Душа в пороках - словно рана в перце,
А перец - наслажденья.
Будь здоров.
========================================
Письмо LII (О пути к спасению)
Луцилия приветствует Сенека!
Обилию желаний нет конца...
Влечет толпу очарованье неги,
Зачем ей строгость мудрого лица?
Ты понимаешь: это - просто глупость,
Но уклониться - мало в нас ума...
Мы предпочтем убожества халупу,
Чем мудрости высоки терема.
Достойней всех, понявшие от Бога
Путь к истине и шедшие за ней.
Другие, вдохновясь примером, строго
Идут вслед первым весь остаток дней.
Есть третьи: их ведет погонщик в плаче,
Так Эпикуром был Гермарх ведом.
Желание спасенья много значит,
Заслуга выше - спасшихся с трудом.
Представь себе, построены два зданья:
На камне, и второе - на песке...
Здесь - верная добыча созиданья,
Там - тяжкий труд в приложенной руке.
Один - податлив мудрым от природы,
Другого - исцеляет тяжкий труд.
Заслуга выше тех, кто год за годом,
Дурные свойства в душах перетрут.
"И вечный бой, покой нам только снится!"
Себе на помощь предков призови,
В их жизни, как в летящей колеснице,
Увидишь образ блага и любви.
Пусть болтуны, в повторе, всем известном,
Играют в празднословье по домам...
Верь тем, кто вторит слову делом честно,
И тем, кого на лжи нельзя поймать:
Ораторов тщеславия не слушай!
Есть - молвит просто, прелести лишен,
Но, хочет сделать нас немного лучше.
Больному ли хвалить врача с ножом?
Молчите! Был закон у Пифагора:
Ученики пять лет должны молчать.
Кто верит болтовне хвалебных хоров
Показывает глупости печать.
Хвала тому, кто мудрый, как Овидий,
Не радовался толпы веселить:
Восторг глупцов - не в радость, но - обиден,
Когда в ответ - их не за что хвалить...
Любая вещь есть признак оной вещи,
И в нравах наших - множество улик:
В безумных - есть осанки образ вещий,
В бесстыдных - жест руки, скабрезный лик.
Когда толпа, не сдерживая чувства,
Философу готова все отдать,
Он не философ, а слуга искусства:
Философу прилична благодать.
Пусть юноши, когда их мысль задела,
Высказывают трепетный порыв...
Но, лучше, чем слова - благое дело,
Есть пропасть между первым и вторым.
Философ, выставляясь, точно шлюха,
Иль, как павлин, с распущенным пером,
Не похвалы достоин - оплеухи.
Торговцы - вон из храма!
Будь здоров.
=====================================
Письмо LIII (О болезнях тела и души)
Луцилия приветствует Сенека!
Отчалил я под небом, полным туч,
И тут же "заработал на орехи",
Когда примчался ветер с горных круч.
Все море, что вначале было гладким,
Покрыла леденящая волна,
В желудке как-то сразу стало гадко,
Хоть мне твердили: Буря не страшна...
Я к кормчему пристал, чтоб правил к суше,
А он, лишь усмехался мне в ответ:
В открытом море в шторм гораздо лучше,
В округе все равно стоянок нет.
Тогда, при виде скал, в припадке горя,
Я тут же за борт выпрыгнуть успел
(Улисс был обреченным гневу моря
Он не тонул, но качку - не терпел).
Я сразу вспомнил плаванья искусство,
Потом прополз забрызганный утес,
Потом, когда в желудке стало пусто,
Лежал дрожа, как шелудивый пес,
И думал: как легко забыть изъяны
Телесные, что подают нам знак...
Тем более - духовные: лишь спьяну
Они всего сильней тревожат нас.
Когда нас посещает лихорадка,
Вначале проявляя легкий жар,
Который поднимается украдкой,
Наносит сокрушительный удар...
С болезнями, что поражают душу,
Все обстоит как раз наоборот:
Кто ими поражен, не хочет слушать
Врачей, лишь сам твердит: Закройте рот...
Кто спит неглубоко, в дремоте помнит,
Пусть даже неотчетливые, сны.
А, коль глубокий сон твой дух наполнит
То, над душой мы больше не вольны.
Скажи мне: кто признается в пороках?
Кто их в себе сумеет осудить?
Мы спим...А кто разбудит нас до срока?
Философ нас способен разбудить.
Кто заболел, тот бросит все заботы,
Отменит встречи, выпьет порошок,
Забудет о не сделанной работе...
Болезнь души - куда страшнее шок.
Отдай же философии все время:
Не ты ей уделяешь час-другой,
Она повелевает: ногу в стремя
И крепче оттолкнись второй ногой.
Так молвил Александр-победитель,
На предложенье дани: "Не шучу,
Не я приму от вас, что вы дадите,
Я - вам оставлю, сколько захочу."
Хоть боги выше (лет в их жизни много,
