Три дня (8,9 и 10 ноября) в Грановитой палате Кремля продолжался пир. Участники похода щедро награждались Государем. Героев жаловали вотчинами, драгоценностями, мехами. Одних денег было роздано 48000 рублей. И тогда же, в честь победы, Иоанн Грозный повелел воздвигнуть у Спасских ворот на Красной площади роскошный храм Покрова Пресвятой Богородицы, более известный под именем собора Василия Блаженного (любимого Царём Христа ради Московского Юродивого). Этот дивный по красоте храм, восхитивший своим изяществом искушённых в архитектуре иноземцев, создали русские мастера Постник и Барма. Впоследствии (1555 г.) Постник возводил каменные стены вокруг покорённой Казани, и оба мастера долго здравствовали, вопреки измышлениям гуманистов, будто Царь Иоанн приказал ослепить их, дабы они не могли повторить подобный шедевр зодчества. Эту мерзкую клевету «деятели неправды от культуры» вдалбливали нашему народу прямо со школьной скамьи. Да и теперь ещё продолжают вдалбливать. Иностранцы же, те вообще не понимают, кто такой Иоанн Грозный. На европейских языках, в частности, по-английски, имя Царя читается как Ivan The Terrible (Иван Ужасный). За таким переводом имени легко проходит вся остальная ложь. Впрочем, сие не удивительно при смысловой скудости западноевропейских языков. Славянское понятие Грозный (громовержец) не вмещается в сознание тех, кто духовно не готов воспринять Гром Небесный как благодать, кто боится одной лишь физической смерти и видит в грозе только ужас. Быть верноподданным Государю по-русски, так, чтобы даже казнь от Помазанника Божия воспринимать с благодарением, западно-либеральному уму не дано. Так же, как атеисту не дано с верою благодарить Бога за скорби, исцеляющие нрав и спасительные для грешной души. И чем больше в нас, Русских, внедряется сего западного рационально-потребительского духа, тем реже мы благоговеем перед святыми символами Бога, Царя и Отечества. Тем чаще трепещем от страхов, нагнетаемых мелкими бесами современной безбожной цивилизации.
Таковыми «русскими» лишь по названию были члены синклита, захватившие власть в Кремле в отсутствие Царя Иоанна. Адашев и Сильвестр заправляли делами от его имени, а Старицкий с Курбским не отходили от Грозного в течение Казанского похода. И все они дружно убеждали Государя задержаться на Волге как можно дольше. Возвращением его в Москву временщики остались недовольны.
С рождением наследника шансы Старицкого в случае чего занять престол сделались ничтожными, и отношения при дворе резко обострились. Теперь Адашев и Сильвестр начали клеветать на добродетельную Царицу Анастасию и её родню (бояр Кошкиных-Романовых). Но клевета не помогала. Государь любил супругу. В Казань на подавление вновь восставших татар он сам, вопреки настоянию «рады», не поехал, а послал опытных воевод, которые с задачей справились. Правда, полное усмирение басурманов закончилось лишь в 1557 году, но зато в 1554-м наши войска легко заняли Астрахань, и всё Поволжье от истока до устья великой реки покорилось Москве.
На восточном фронте Русь торжествовала. На западном продолжалось затишье, зато внутренний тайный фронт активизировался. Сразу после рождения царевича Димитрия между боярами пошли перешёптывания. И не успел Государь Иоанн возвратиться с победою из Казани, как уже в начале 1553 года он неожидано заболел «огневой болезнью». Несколько дней он метался в горячке, а дьяки, сочтя положение безнадёжным, предложили ему составить духовную грамоту (завещание). Иоанн согласился и назначил наследником сына - младенца Димитрия. По обычаю Царь призвал бояр, чтобы привести их к присяге своему преемнику, но те неожиданно взбунтовались. Полагая, что дни Государя уже сочтены, вельможи, окружавшие трон, перестали стесняться в своих чувствах. Исполнить Царскую волю согласились десять из 12 членов отставленной Думы. Зато «избранная рада» в большинстве своём уклонилась от присяги царевичу. Многие бояре не явились во дворец, сославшись на болезни, а часть сановников открыто приняла сторону Владимира Старицкого и его матери княгини Евфросинии, гневно воспротивившихся признанию Димитрия наследником.
Сам Алексей Адашев как будто согласился присягнуть младенцу, хотя и не исполнил этого; но отец его, Феодор Адашев, возведённый Царём в сан окольничего, заявил от имени бояр, что они не желают повиноваться царицыной родне, пока наследник остаётся в пеленах. Стоявшие рядом с ним князья во главе с Иваном Михайловичем Шуйским молча подтвердили сказанное Адашевым. А тем временем на площади князья Пётр Щенятев, Иван Пронский, Дмитрий Оболенский уже велегласно славили Владимира Старицкого.
