Поначалу репертуар труппы не был обширным и состоял из небольших концертных водевилей, хотя следует отметить, что сами водевили обычно тщательно отбирались. Во время первого представления, на котором я присутствовал, был сыгран „Севильский цирюльник”, в котором господин Изабэ изображал Фигаро, а мадемуазель Гортензия – Розину. В другой раз играли „Нечаянное пари” и „Ложные советы”. Мадемуазель Гортензия и Эжен были очень хороши в последней пьесе, и я и сейчас помню, что в роли мадам Леблан мадемуазель Гортензия была, как никогда, хороша, несмотря на костюм пожилой женщины. Эжен играл Ленуара, а Лористон – шарлатана. Первый консул, как я уже говорил, ограничился ролью зрителя, но, судя по всему, он получал огромное удовольствие от пьесы, сыгранной в домашних условиях, часто смеялся и аплодировал от всей души, хотя иногда и не отказывался от критики в адрес исполнителей».
Луи-Антуан де Бурьенн вспоминает, что в «Севильском цирюльнике» будущий посол Франции в России Александр Лористон был очень хорош в роли графа Альмавивы, а Эжен де Богарне – в роли Дона Базиля.
Герцогиня д’Абрантес в своих «Мемуарах» рассказывает:
«Полковник Савари женился, и его жена также стала членом нашей труппы. Жюно обладал самым большим талантом, равно как Бурьенн и Эжен де Богарне. Лористон также был хорошим актером».
Продолжая свой рассказ, Констан Вери пишет:
«Госпожу Бонапарт также очень развлекали подобные домашние представления; и даже если она не всегда могла похвастаться удачной игрой своих детей, ведущих актеров труппы, то удовлетворялась тем, что эти представления дают ее мужу возможность приятно отдохнуть. Для нее это было важно, поскольку ее постоянная забота заключалась в том, чтобы составить счастье великому человеку, который соединил ее судьбу со своей собственной.
Если на определенный день назначалось представление, то оно никогда не переносилось, хотя пьеса могла поменяться, но не в связи с недомоганием или хандрой актрисы, как это часто бывало в театрах Парижа, а вследствие более серьезных причин. Часто случалось так, что слуга доктора Бартоло вдруг получал приказ явиться в расположение своего полка, или графу Альмавиве поручалась важная миссия, хотя Фигаро и Розина всегда оставались на своих местах. Желание угодить Первому консулу было настолько великим и всеобщим, что вновь назначенные исполнители буквально лезли из кожи, чтобы поддержать спектакль на должном уровне, и поэтому постановка пьесы никогда не терпела неудачу из-за отсутствия того или иного актера».
Констан Вери рассказывает:
«Мальмезон в тот период, о котором я рассказываю, был приятным местом, и все, кто приезжал туда, выражали чувство искреннего удовлетворения по поводу положения дел во дворце: повсюду я слышал одни лишь слова благодарности и пожелания благополучия и счастья в адрес Первого консула и госпожи Бонапарт. В Мальмезоне не было даже тени того строгого этикета, следовать которому позднее было так необходимо в Сен-Клу, в Тюильрн и во всех дворцах, в которых император держал свой двор. Консульский двор тогда еще отличался простой элегантностью, равно отдаленной от республиканской грубости и от роскошного образа жизни периода империи».
После того как Наполеон стал Пожизненным консулом, у Жозефины появились четыре придворные дамы, но лишь после провозглашения Империи у нее сформировался настоящий двор, отдельный от императорского двора.
Духовником Жозефины был старик Фердинанд-Макси-мильен де Роан, родившийся в 1738 году. Он был доктором Сорбонны и архиепископом Бордо, когда Жозефина еще и не родилась. Он умрет в Париже в возрасте восьмидесяти лет.
Почетной дамой или гофмейстериной (dame d’honneur) Жозефины была Аделаида-Мария-Франсуаза де Ларошфуко, кузина ее первого мужа Александра де Богарне. Она родилась в 1769 году в Париже в семье богатого землевладельца с острова Сан-Доминго Франсуа-Луи Пивар де Шатюлле, связанного родственными связями с семьей Жозефины. Знаменитую фамилию Ларошфуко она получила от мужа, графа Александра де Ларошфуко, сына герцога де Ларошфуко, за которого она вышла в 1788 году.
Родственные связи семейств Богарне, Бонапарт и Ларошфуко еще более украпились, когда Наполеон выдал дочь Аделаиды-Марии-Франсуазы де Ларошфуко замуж за принца Альдобрандини, брата принца Боргезе, мужа своей сестры Полины Бонапарт.
Камердинер Наполеона описывает мадам де Ларошфуко следующим образом:
«Мадам де Ларошфуко, первая почетная дама императрицы, была горбата и так мала ростом, что, когда она садилась за стол, ей приходилось подкладывать толстую подушку из фиолетового сатина. Мадам де Ларошфуко умела скрывать свои физические недостатки за своим блестящим, но немного едким умом и самыми утонченными придворными манерами».
