Ну а теперь – убийство! полностью

И она приступила к делу. Не успевая снимать с конфорки в гардеробной кофейник с очередной порцией свежего кофе и прикуривать очередную сигарету «Честерфилд», пока весь кабинет не наполнялся сизым дымом, она начала вносить в сценарий поправки. И хотя она была знающей свое дело и приятной во всех отношениях особой, случалось и такое, что только добродушие спасало Тилли Парсонс от побоев. Дело в том, что она не знала и не хотела знать правил орфографии. У нее была привычка внезапно распахнуть дверь, вторгнуться в смежный кабинет и тут же выпалить вопрос о том, как пишется какое-нибудь слово, отчего Уильям Картрайт подскакивал чуть ли не до потолка.

– Бога ради, Тилли, почему бы вам не обзавестись словарем? Неужели вы настолько ленивы, чтобы заглянуть в словарь?

– Простите, Билл. Вы заняты?

– Да.

– Хорошо, я больше так не буду. Как пишется «утрированный»?

Потом она обычно усаживалась на его стол, сдвигая в сторону лежавшие на нем бумаги, и принималась обсуждать рабочие вопросы до тех пор, пока ее силой не выставляли за дверь.

Однако нельзя было отрицать, что она много чему научила Монику Стэнтон. Крепкая как кремень Тилли прониклась к Монике симпатией. Картрайт, и сам будучи упорным и совестливым тружеником, не мог не признать, что Тилли являлась настоящим мастером своего дела. А Моника…

Пишущие машинки стрекотали и цокотали за закрытыми дверями соседних кабинетов. Картрайт, осознавая, что пришло время или задернуть плотные шторы, или закрыть лавку и пойти домой, пребывал в слишком растерянном и расстроенном состоянии, чтобы совершить какое-либо из этих действий. Он был в том настроении, что знакомо каждому из нас. Моника…

Вслушиваясь в стрекотание пишущей машинки, он представлял склонившуюся над ней Монику. Взгляд ее широко посаженных глаз наверняка сосредоточен на вставленном в каретку листе бумаги; короткая и полная верхняя губа вздернута, сигарета в уголке рта, как у искушенной дамы, пока дым не попадет ей в глаза; мелкий стук туфельки по полу; и вот она снова набрасывается на напечатанный текст и начинает его подчищать. Увидев ее впервые, Картрайт понял, что она ему нравится. В течение последующего часа его преследовала дикая и обескураживающая мысль, что он в нее влюбляется. А в течение последующих сорока восьми часов…

Это было невыносимо. Он ощущал себя школьником. В груди грохотало, и с нервами творилось что-то странное. Это…

С шумом, который можно было услышать в другом конце здания, выходящая в коридор белая дверь распахнулась.

– Билл, – сказала Тилли Парсонс, вламываясь в кабинет, – как пишется «утрированный»?

Тилли воспользовалась дверью, выходящей в коридор, чтобы не потревожить Монику. Губы у нее опять были накрашены неровно. На левой руке, которой она хрястнула по дверной ручке, красовалось большое золотое обручальное кольцо: в Штатах у нее имелся муж, которого никто никогда не видел, однако ее взгляды на брак показались бы циничными даже ранним Отцам христианской Церкви.

– Ну что вы! Что вы! – запричитала Тилли своим прокуренным голосом. Улыбнувшись, она осведомилась: – Я вас напугала?

Картрайт подавил жгуче-ледяную волну, которая поднялась в его груди и схлынула.

– Нет.

– Вы уверены, голубчик?

– Уверен. Однако, если так пойдет и дальше, я по вашей милости окажусь в психушке. Еще на прошлой неделе я уведомил вас, что «утрированный» пишется: у-т-р-и-р-о-в-а-н-н-ы-й. Если за это время чиновники соответствующего учреждения не устроили собрание и не внесли никаких изменений, то это слово по-прежнему так и пишется.

Тилли издала резкий, но не раздражающий смешок.

– Да-да, припоминаю… Вы заняты?

– Нет.

Сохраняя полуулыбку на своем широком лице, Тилли окинула его проницательным взглядом, а потом прошлепала к столу. Аккуратно смахнув стопку рукописных листов на пол, она взгромоздилась на стол и полезла в карман за сигаретами.

– Вы не против, если я присяду?

– Отнюдь.

– Угостить вас «Честером»?

– Нет, спасибо. Вот мое курево, – произнес он, прилагая стоические усилия, чтобы держать себя в руках. Пробежав взглядом по ряду трубок, он взял ту самую, пенковую в форме черепа и бережно наполнил ее табаком из глиняной банки.

– Увы, бедный Йорик, – произнесла Тилли, наблюдая за ним. – Какая прелестная вещица!

– Это очень красивая трубка. Тилли, а как бы вам понравилось, если бы вас поцеловал мужчина с бородой?

– Это предложение? – спросила Тилли, закуривая сигарету, прежде чем Картрайт успел чиркнуть спичкой.

– Не совсем. Я хочу сказать, что вы, конечно, светоч моей жизни…

– Бред, – безапелляционно бросила Тилли. Однако сказала она это не в том тоне, который обычно предполагается для обмена подобными репликами. Говорила она с серьезностью и некоторой отрешенностью. Уже когда она вошла, у Картрайта возникло ощущение, что ее не отпускает какая-то навязчивая мысль. Одну руку она вызывающе уперла в бок. Кончик ее сигареты алел в полутьме. – Что происходит, голубчик? – спросила она несколько изменившимся голосом. – Нервы пошаливают?

– Да.