И они поехали по улицам города.
Кузьма тащил колясочку, а Волк изображал «витирана космоса», смотрел в небо, будто только что с Луны свалился.
Прохожие таращили на них глаза, но «нахлеб» не давали.
А один Тюлень сказал:
— Пусть тебе в космосе ПАДАЮТ!
— Неправильно мы решили, — сказал Волк, когда они вернулись в подвал. — На космос сейчас нет денег. Я сам по радио слышал. Сейчас в моде бизнес. Надо было написать: «Подайте бедному банкиру!»
— Вид у тебя, — сказал Кузьма, — не банкирский. Ты больше на бандита похож. С большой дороги.
— Сам ты похож!
— Да, похож, — сказал Кузьма. — И этим горжусь. Бандиты — самый хороший народ.
— Давай тогда так и напишем.
«ПАДАЙТИ БЕДНОМУ БАНДИТУ!»
Так и написали. А колясочку поставили в тёмной подворотне.
И дело пошло! Стали подавать. Каждый прохожий старался побыстрей унести ноги.
Скоро шикарная шляпа Волка наполнилась деньгами. Не очень крупными, правда. Крупные деньги по подворотням не носят.
И вдруг они увидели Зайчика. А Зайчик их не увидел.
Он только вошёл в подворотню с улицы. Глаза его не привыкли к темноте. А когда привыкли — было поздно.
— Здорово, солдатик, — сказал Кузьма. — Узнаёшь?
Зайчик попятился — теперь между ними была коляска.
— Постой, Иван-солдат! Куда торопишься?
Зайчик заметил, что поводок Кузьмы обмотался вокруг коляски, и бросился бежать. Кузьма за ним.
Коляска завертелась вокруг собственной оси.
Прохожие смотрели, разинув рты, на странную погоню. Впереди бежал Зайчик. За ним — очень большая собака. А за собакой, привязанная за поводок, с грохотом катилась детская колясочка.
В колясочке сидел инвалид-Волк с плакатом на груди: «ПАДАЙТИ БЕДНОМУ БАНДИТУ!»
Зайчику бы плохо пришлось. Улица пошла под горку, и «бедные бандиты» его быстро догоняли. Их колясочка стремительно набирала скорость, подталкивая сзади Кузьму.
Но в это время из аптеки вышел Бегемот. Он был очень расстроен. Очки ему опять не подошли. Он заказывал очки от близорукости, а ему дали очки от дальнозоркости. И он в этих очках совершенно ничего не видел.
Бегемот шагнул на пешеходную дорожку, чтобы перейти улицу.
И зацепился за поводок Кузьмы. Поводок натянулся как струна — Кузьма на своём ошейнике чуть не задохнулся. Коляска опрокинулась, из неё выпал Волк.
И они вместе пообещали вслед Бегемоту:
«НУ, БЕГЕМОТ, ПОГОДИ!»
Вместо одного инвалида теперь было два.
У Кузьмы болела левая нога и правое ухо.
У Волка болело левое ухо. А нога не болела совсем. Но зато был подбит правый глаз.
Из двух волков-инвалидов одного здорового волка можно было собрать. При желании. Но это так, шутка. А нашим друзьям было не до шуток. Да и в подвале находиться становилось опасно. Вот-вот нагрянет милиция.
— А может, ну его, — сказал Волк, — Зайчишку этого? Скоро лето. Поедем к морю. Там и часики золотые, и сумочки. Лежат себе на пляжике, загорают. Ждут нас. Начнём охотничий сезон. А?
— Это как?
— Ну, понимаешь, Кузьма. Если где-то что-то плохо лежит. Или хозяева плохо смотрят. За тем, что где-то плохо лежит.
— Как это?
— А так, что взять это надо! Чтоб лучше смотрели! — не выдержал Волк.
— Нет! Это не волчье дело! Пока я Зайчишку не поймаю, нет моему сердцу покоя. А поймаю — загрызу. Папой клянусь. Погибшим за границей.
— Злой ты очень, Кузьма, — сказал Волк. — Даже слишком. Ни грамма в тебе доброты. Избить — это дело. До потери пульса! Это я понимаю.
— Эх, вы, — сказал Кузьма. — Племя новое, незнакомое. И в кого только уродились?
Волку стало стыдно:
— Пошутил, Кузьма. Я всегда с тобой. До гробовой доски. Заячьей. Смерть Зайцам!
— Смотри! — строго сказал Кузьма. — Правый глаз у тебя подбит. Как бы с левым чаво не случилось.
По тротуару застучал ливень. В подвале стало сыро и неуютно. Потоки воды пенились в узеньком окошечке, прямо над их головами. Отдельные ручейки прорывались в подвал и журчали по стенкам.
Всё это не укрепляло силы духа. И без того не очень сильные.
Прохожие в окошечке бежали от ливня. Видны были только их ботиночки и сапожки. И ноги. Но не выше колен.
— Лиса! — вдруг закричал Волк. — По колготкам узнал. Такие, как она, никто не носит. В красный цветочек.
— И что? — спросил Кузьма. — Ну, Лиса. Что я, лис не видел?
— Таких, как она, — нет. Голова у неё — академия! Вот кто нам план нарисует.
Лиса действительно по уму не уступала целой академии. Если бы этот ум был направлен на мирные цели.
Но Лиса пошла другим путём. Обжулить, обдурить. Наобещать, а потом смыться… Большего мастера свет не видел! А посмотришь на неё — красавица. Глаза честные, добрые. Хоть принцессу в кино играй.
— Что я с этого буду иметь? — сразу спросила Лиса.
— Всё, что душеньке угодно! — сказал Волк.
— Моей душеньке много чего угодно, — улыбнулась Лиса. — Машина новая угодна. Колечки золотые. Кремы, духи. Кухонная мебель.
— А в живых остаться? Не угодно? — спросил Кузьма.
— Ка-акой строгий, — обиделась Лиса.
— Он у нас такой, — сказал Волк. — Без отца, без матери рос.
— Детдомовский, что ли? — спросила Лиса.
— Вроде, — сказал Волк. — Бабка его воспитывала.
— Какая ещё бабка?
— Баба-Яга. Слыхала?
