- Да, - качнула головой его сестра, страшно гордящаяся своим отцом. - Когда к деревне подобрались волки, он их заметил и начал кричать: «Волки! Волки!».
- Их огнем отогнали! Мой папа может разжигать огонь, - другой малыш щелкнул пальцами, показывая, как его отец вызывает пламя.
- А мой... а мой...
- Раттар говорит, что и ты видишь в темноте, - прошептала Яры-са и с укором посмотрела на Юлю. - Когда ты сбежала, он шел за тобой следом, и ты ни разу не оступилась, хотя темной ночью трудно заметить валун, что лежит поперек дороги, или ручей, который ты легко перепрыгнула.
Юля от досады поморщилась. Она не думала, что Раттар расскажет кому-либо о ее попытке сбежать.
- Шаманы должны все знать о настоящем и прошлом, иначе как нам заглянуть в будущее?
- И что ты видишь в будущем? - Юля нахмурилась. Ей не нравилось, что ее отчитывала какая-то девчонка, которая не способна предугадать, будет ли завтра дождь, не говоря уже о грядущих событиях.
- Ты согласишься залезть на спину Раттара.
Вынырнуть из воспоминаний заставил красивый голос. Мужчина пел. Слова песни были едва различимы, но разве они нужны, когда человек поет о любви? А Раттар пел не только о любви. Его песнь была наполнена печалью.
Сын вождя ходил за Юлей тенью. Когда бы она ни посмотрела, всегда встречалась с ним взглядом, куда бы ни пошла, он находился в пределах вытянутой руки.
Полюби она его, и не было бы на этом свете счастливее людей, но... Но Юля не любила.
«Насильно мил не будешь».
Да, она понимала, что сын вождя награжден такими превосходными качествами, что рядом с ним Изегер Ханнор скорее смотрелся дикарем, чем благородным лордом, но...
Прикосновения Раттара вызывали озноб, постоянно присутствие рядом воспринималось как ограничение свободы. Вроде не держал, но в то же время Юля чувствовала себя мухой под микроскопом. Даже сейчас, когда сидела в ста шагах от него, она слышала его «страдания». Он не мог ее видеть, но все равно обозначал свое присутствие.
Песня была красивой, но такой заунывной. И голос... Голос не трогал, хотя в нем чувствовался бархат ночного неба.
«Напрасно, Раттар. Никаких бабочек в животе...»
Трава заволновалась, зашипела, словно услышала Юлины мысли.
Песня оборвалась как-то внезапно.
«Ну и слава богу».
Сзади послышался шорох. Сначала Юля не обратила на него внимания (мало ли какое мелкое зверье шебуршится в траве), но, когда стали угадываться тяжелые шаги, Юля соскочила с места.
- Кто тут?
- Не бойся, деточка! Это я...
Трава ластилась в старухе, согнутой годами. Ее серое лицо, растрепанные космы, скрюченные пальцы могли бы напугать кого угодно, но глаза старой женщины лучись такой добротой, что Юля не отпрянула, а шагнула навстречу и в порыве поддержать, не дать упасть, обняла.
- Ты хорошая, - произнесла старуха и потянула Юлю сесть на расстеленный платок. - И сердце у тебя большое. Твое место здесь, в степи. Она нуждается в тебе. Степь больна. Ее дети умирают.
- Как я могу помочь ей? - было в этой незнакомке что-то завораживающее. В ее глаза хотелось смотреть. Светлые, словно ключевая вода, подернутая тонким льдом. А речь шелестящая, но не такая, как у шамкающих старух. Успокаивающая. Будто рядом с тобой родной человек.
- Стань женой самого сильного воина, роди ему сына. И тогда не будет нужды рваться отсюда: там, где счастлив ребенок, счастлива и его мать.
- И это все? В этом мое предназначение? - нет, Юля не допытывалась у старухи, действительно ли так все просто: роди ребенка и степь спасена, она хотела, жаждала услышать подтверждение. Ведь в этом смысл жизни любой женщины - выносить дитя, родить его в муках, но познать великую радость, любить его, заботится о нем, как степь-мать беспокоится о своих детях - урийцах. Пришел и ее, Юлин, черед позаботиться о них. Родив ребенка, она станет частью вольного народа, и тогда степь откроет ей все свои тайны...
- Ури-ца, - произнесла Юля, понимая, кто только что поцеловал ее в лоб. Дрожащими пальцами нашла птичку-свистульку, погладила ее круглую головку и, вложив кончик хвоста в рот, свистнула.
На мгновение, всего лишь на мгновение отвела она глаза от Ури-цы, но та уже исчезла, а перед Юлей спиной к ней сидел обнаженный Раттар.
Широка спина, сильная. Мышцы так и бугрятся. По ним хочется провести рукой и почувствовать, как горяча кожа.
Плащ тяжелой волной упал за спиной, руки потянулись к вороту, который вдруг стал тесен, распахнули его.
Прижаться. Нужно прижаться к этой сильной спине, и тогда степь споет песнь торжества. Она уже подготовилась. Замерли травы, ветер поднялся к облакам, гоня их так, точно хотел ими закрыть взор любопытных звезд. Сейчас в степи будет происходить таинство, зарождение новой жизни...
- Изегер?!
Раттар обернулся на вспышку света. И все, что успел заметить перед тем, как его окутала непроглядная тьма - Юли-су целовал его враг.
- Юли-са, нет! Юли-са! - Раттар метнулся к порталу, но не успел. Тот захлопнулся, оставив после себя лишь легкий запах грозы.
