Совсем иная гроза разразилась в душе сына вождя. Он поднял руки к небу и рявкнул так, что трава прилегла наземь, птицы, слепые в ночной мгле, в панике взметнулись ввысь, и где-то далеко за горизонтом лающим плачем откликнулась стая степных волков.
Блеснула молния, разорвав пространство на две части, и... из портала вывалился возбужденный лорд Ханнор.
Смерив взглядом голого Раттара, с издевкой поинтересовался:
- Не помешал?
И тут же получил кулаком в глаз.
Степь вздыхала, выла, плакала, сучила мышиными лапами, хлопала крыльями, пока два воина, два врага бились насмерть. Были забыты древние заклинания, оружие так и осталось в ножнах (да и как его сумел бы вытащить Раттар, готовившийся совсем к другому?), в ход пошли изощренные приемы рукопашного боя. Только собственная сила, только глаза в глаза, только жажда крови и мести. То Изегер утюжил спиной траву, то Раттар отплевывался от смеси крови и глины.
Так и бились соперники, пока полное изнеможение и потоки воды, хлынувшие с небес, не повалили их. Даже лежа на земле, превратившейся в хляби, дышащие, точно готовящиеся выплюнуть очередную порцию грязи гейзеры, неузнаваемые под слоем крови, они продолжали бой. Кусались, пинались, молотили кулаками-молотами. И уже в самом конце, когда стало понятно, что соперники равны, они вцепились друг в друга, словно два волка, сомкнувшие челюсти на шее врага, и застыли в столь странной позе.
Никто из прибежавших на шум урийцев не посмел вмешаться. И совсем не из-за того, что они верили в силу своего главаря, могущего положить на лопатки самого лорда Ханнора, а потому что понимали - битва идет за женщину. Кто победит, тот с полным правом и подставит свою спину, чтобы унести любимую в травы. Тот факт, что самой «любимой» поблизости не наблюдалось, никого не волновал. Куда ей деться? Степь кругом.
***
Между тем причина спора двух сильнейших воинов знать не знала, что где-то там, в грязи, за нее бьются. Она сидела на стуле в темном, пахнущем плесенью помещении, ее руки и ноги были связаны магическими узлами, которые ни разорвать, ни ослабить, и вовсе не чувствовала себя любимой.
Поцелуй не был поцелуем. Губы Изегера лишь послужили кляпом, надежно запечатавшим ее рот, чтобы она раньше времени не дала Раттару знать, что ее, почти снявшую с себя рубашку, похищают. И теперь к яростной ненависти к милорду, поступившему с ней столь коварно, примешивалась злость. Этот нехороший человек прижимался к ее груди во время переноса, а связывая, даже не удосужился поднять глаза, чтобы посмотреть ей в лицо. Мало того, не взял за труд застегнуть рубашку! Так и оставил на всеобщее обозрение, будто наказывал за «измену» с Раттаром.
- Гад! Сволочь! Ненавижу! - кричала она в сторону закрытой двери, надеясь, что мерзкий пограничник слышит ее. - Дура! Какая же я дура! - это уже Юля переключилась на себя. Самобичевание живет в крови русской женщины. - Нет, ну на самом деле, разве можно было быть такой глупой? Думала о нем целый год! Глазки вспоминала, волосики! Надо было мне, а не Вжику, дать отвар кьярвы, чтобы раз и навсегда растеряла мозги! Солдафон! Сатрап! Чтобы тебе твоей красивой косы лишиться! Под корень ее вместе с головой!
В двери завозился ключ, и в комнату вошли двое незнакомцев.
Юлия озадаченно замолчала.
По щелчку пальцев того, кто был значительно младше по годам и выше ростом, зажегся факел.
Пленница, прекрасно видящая в темноте, зажмурилась. В голове промелькнули кадры из старых фильмов, где следователь, допрашивая подозреваемого, направлял на него свет настольной лампы.
- Расскажи-ка нам, девочка, кто ты? - спросил старший, во внимательном взгляде которого чувствовался немалый жизненный опыт. Невысокого роста, явно не обделенный силой, но сохранивший утонченную изящность, которая только подчеркивалась черной одеждой без каких-либо излишеств и украшений. Он подошел ближе и, подцепив Юлькин подбородок, задрал ее голову вверх.
Юля плюнула. Это единственное, что ей сейчас было доступно.
Приемчик не однажды срабатывал, сработал и на этот раз. Мужчина убрал руку, оставив легкое онемение на коже, достал белый платок, аккуратно вытер свое лицо, потом заботливо промокнул Юлькины губы. Опустив глаза вниз, поправил половинки распахнувшейся рубахи.
- Спасибо, - неожиданно для себя поблагодарила Юля. Но спохватившись, перешла в наступление. - Что происходит? На каком основании вы меня здесь держите? Немедленно развяжите! И позовите этого чертового Ханнора, я в глаза ему все выскажу. И вообще, что за нравы, таскать меня туда-сюда? Один на плечо взвалил, другой! Я человек или мешок с песком? Нормально поговорить нельзя? Я разумное существо и все пойму. И вообще, уже давно доказано, что не я убила его любовниц! Мне эльфы все рассказали! Изегер! Гад, сволочь, иди сюда!
Когда запас ругательств кончился, а мужчины, не сдвинувшись с места, продолжали наблюдать за ней, словно она какая-то беснующаяся муха, бьющаяся о стекло, Юля затихла. Но не сдалась. Зло сдула со лба мешающиеся волосы и гордо вскинула голову.
