«Ты сама выберешь мужчину, когда придет время», - сказала юная шаманка, а Юля не верила, что степь, мужчина и дети от него - это все, о чем она когда-либо мечтала. Невольно потрогала строн, который никак не откликнулся, прикрытый другим амулетом.
«Это Упырь», - услышала она мужской голос и вдруг поняла, с кем она вышла за ворота крепости, кого почему-то забыла. - Вжик! Со мной был Вжик! Что вы с ним сделали?
- Квалон? - уходящий Раттар обернулся. - Ничего. Он жив. И здоров как малолетний ребенок.
- И что это значит?
- Он тебя забыл. Как и все, что связано с тобой. Не сердись. Мы не могли иначе. Он выдал бы, кто украл зеленую девочку.
- А это что еще значит?
- А это значит, - Яры-са сняла со стены какой-то амулет и надела его Юле на шею. - А это значит, что ты та самая зеленая девочка, которая вернет степи силу. Квалон степи не нужен.
- Нельзя с Вжиком так! У него есть мечта, он хорош-ш-ш...
Юля рухнула в руки подскочившего Раттара.
- Зачем? - спросил он у шаманки, укладывая уснувшую девушку на ковер.
- Порошок кьярвы перестал действовать. К Юли-се начала возвращаться боль. Ты же не хочешь, чтобы она сдернула колдовское заклятие с родового амулета и снова оказалась в руках лорда Ханнора?
- Нет. Не хочу. Пока зеленая девочка не выполнит пророчества Шальди-ца, степь не покинет, - Раттар убрал волосы с лица Юлии, принял из рук шаманки новое одеяло, которое специально выткали для дорогой гостьи, накрыл ее. - Ты думаешь, со временем она перестанет думать о лорде? Забудет, что он ее муж?
- Нет, не забудет. Но когда она проснется, боль уйдет. Все будет казаться глупым и незначительным. Дадим ей время полюбить степь, а потом она сама не захочет ее покинуть.
Прошел год.
На границе Ури-цы и эльфийского княжества было оживленно. Беспокойно, предчувствуя, что не видать им больше бескрайних степей, блеяли овцы, потряхивали гривами и били копытами выведенные на осенние торги породистые жеребцы, зазывали в свои лавки крикливые торговцы, на разные лады стучали молотками жестянщики. В воздухе запах немытой шерсти и жаренного мяса перемешивался с ароматом сдобы, выставленной на витринах пекарен, и цветов, коими был украшен каждый клочок свободного места.
Между рядами неспешно прохаживались хозяева приграничной ярмарки - гордые эльфы. Они равнодушно взирали на суетящихся гостей, проявляя прыть лишь тогда, когда нужно было убраться с пути стада или груженой телеги. Оживленно перекрикивались урийцы, которые издалека узнавались по темным гривам и немалому росту. Они чувствовали себя в дружественном государстве как дома. В противовес им немногочисленные агридцы вели себя осторожно, стараясь не лезть на глаза и не нарываться на драку с извечными врагами.
- Устала? - спросил Раттар, поравнявшись с лошадью, на которой сидела Юлия.
- Немного. Отвыкла ходить по лавкам.
- Почему ты не купила себе платье, возле которого так долго стояла?
Юля опустила глаза. Как объяснить, что красное платье, так похожее на то, в котором она присутствовала на турнире, напомнило о лорде Ханноре? Его задумчивом взгляде, его губах, которые однажды целовали так, что сбилось дыхание, его голосе, от бархатистого тона которого становилось горячо. Думы об Изегере не переставали волновать, хотя шаманка упорно отпаивала «зеленую девочку» травами забвения. Не помогали они. Даже сейчас Юля прикоснулась тыльной стороной ладони к щеке, думая, что та ответила на мысли о лорде жарким румянцем.
Год, целый год Юля боролась с собой, чтобы не сдернуть Упыря со строна, лишь бы вновь увидеть лорда Ханнора. Он стал ее навязчивой идеей. Нет, она не забыла, что Изегер называл ее «ничьей», а значит, никому ненужной. И только произнесенные им оскорбительные слова, а не многочисленные шаманские амулеты, останавливали ее от опрометчивого шага.
Юля не понимала, что происходит. Почти равнодушная к лорду в замке, здесь, в степи, она вдруг начала думать о нем. Жалела о не случившемся?
Ее мучили вопросы. Почему она не призналась, что была в его кабинете в тот злополучный вечер? Почему не пришла поговорить открыто? Почему скрывала, что в ней проснулись магические способности?
Со стороны милорда тоже были сигналы, и Юля их чувствовала. Последние две-три недели перед похищением она уже не слышала его категоричного «иди и убейся». Изегер даже начал флиртовать с ней. А как иначе назвать бросаемые им взгляды? Как объяснить его подглядывание за ней? Куда бы она не шла, обязательно встречалась с ним. В конце концов милорд даже начал проявлять заботу, пытаясь предотвратить те глупости, которые она все-таки совершила.
А ведь у них все могло сложиться иначе. Она наверняка полюбила бы его и стала хорошей женой. А что теперь? Как называется то чувство, что терзает ее теперь?
Правильно говорит шаманка. Боль.
Неужели боль - побочное действие трав забвения? Или Юля просто забыла, что ее не любили? Отчего сохранился в памяти и теплый взгляд, брошенный через пламя костра, и шепот, так приятно щекочущий ухо?
