— Не надо, — отказался Дмитрий. — Я не продам ее, — добавил он, усаживаясь за доску напротив торговца. — Мне она нужна.
— Нужна? — изумился Джафар.
— Слушай, Джафар, — сказал Дмитрий, не обращая внимания на изумление торговца. — Сегодня пир вечером…
— Ага, — согласился торговец, потирая руки. — Начнется.
— Девчонку в кибитке спрячь.
— А что, дождь собирается? — Джафар прищурился на небо. — Да нет вроде…
— Спрячь.
— А… — на толстом лице Джафара появилось понимание. — Ты хотел ее в палатку взять, а я ей глаз подбил. Ну так для этого дела глаза не очень-то нужны, — торговец захихикал.
— Если ее кто тронет, — продолжал Дмитрий, пропустив мимо ушей смешки маркитанта, — я того убью.
Он произнес это спокойно, даже безразлично. Джафар подавился смехом.
— Убьешь за такую рабыню? — спросил он, словно не веря своим ушам. — За эту…
— Убью, — спокойно подтвердил Дмитрий. Джафар поднял с доски деревянного слона и растерянно покрутил его.
— Чудно… — произнес торговец с непонятной интонацией в голосе. — Клянусь Аллахом… — Он бросил на Дмитрия быстрый взгляд. — Я ей сегодня оплеуху закатил, синяк поставил…
— Она виновата… — отозвался Дмитрий. Джафар усмехнулся и подергал себя за бороду.
— Ну, чудно… — повторил он и спросил: — Она тебе дочь родная, что ли? Третий день лишь минул, как ты ее купил. Говорить не может, только глазищами зыркает своими дикими. Была б красавицей… — Торговец развел руками: ничего, мол, не понимаю.
Дмитрий промолчал. Джафар всплеснул рукавами халата, не унимаясь.
— Может, она дочь правителя, а? Или… — единственный зрячий глаз торговца заговорщически блеснул.
— Нет, — спокойно ответил Дмитрий. — Простая девка. Я знаю.
Джафар поковырял мизинцем в ухе и снова усмехнулся.
— Чудно…
Они стали играть. На этот раз Дмитрию было легко проигрывать: все мысли занимала девочка. Он чувствовал на себе ее взгляд. Она вновь смочила тряпку водой и приложила к глазу.
Он думал, что для начала она должна смириться с неволей, а затем понять, что это совсем не неволя. Что он не собирается делать из нее рабыню.
“А что же я тогда из нее сделаю? — усмехнулся он, зевая слона. — Пожалуй, я все-таки сглупил. И крупно. На самом-то деле она, в моих обстоятельствах, — пятое колесо в телеге. Но раз уж сделал это, то менять ничего не буду”.
* * *
Пир начался задолго до наступления темноты и грозил затянуться на всю ночь.
Спиртного Дмитрий никогда не любил. Точнее, терпеть не мог потреблять его в неумеренных количествах. Дома у него был бар, но бутылка текилы, купленная по случаю для пробы незнакомого экзотического пойла, пылилась на полке бара третий год. Уровень жидкости в ней постепенно уменьшался, но за год бутылка так и не опустела. Впрочем, то было раньше…
Он мог выпить много и не охмелеть — габариты позволяли; он и пил много, даже слишком, когда выпадал такой случай, — пил затем, чтобы провалиться в черное беспамятство. Редкие ночи, когда не приходил повторяющийся сон.
Но сегодня ни вино, ни арак на него не действовали. Он мыслил с холодной четкостью автомата, не обращая внимания на шум и гам, творящийся вокруг, и только удивлялся ясности, с которой работал мозг. Есть время разбрасывать камни, а есть — собирать. Вот и настало время собрать себя в одну кучу и суммировать наконец-то, что и как получается.
Интуиция не подвела. Встреча с Тамерланом, которой он так ждал, состоялась. А ее результаты — сплошной туман, кроме одного-единственного момента. Тимур пожелал узнать у него самолично, кто он и откуда, — и это по-настоящему важно.
Что это? Простое любопытство — или же Тамерлан не выпускает его из поля зрения? Та же интуиция намекает, что любопытством дело не ограничивается. Но вдруг он выдает желаемое за действительное?
* * *
— Не бойся, — сказал Тимур, глядя в согнутую жирную спину, обтянутую засаленным халатом. — Ответь, откуда знаешь о десятнике и о том, к кому он был приставлен?
Кривой Джафар уже слегка оправился от ужаса, когда он заметил, что в зеленых глазах эмира зажегся холодный огонь ярости. Он чуть не обмочился со страху, заранее оплакивая свою участь А ведь задумывая предложить свои услуги эмиру, не гнева ждал, но награды.
Толстый торговец пришел к шатру эмира и заявил, будто принес важные сведения. Тимур постоянно высылал вперед разведчиков, чтобы добывали сведения о противнике. Те уходили и под видом бродяг, и под видом торговцев, бегущих от следующего по пятам Тамерланова войска. Джафара приняли за шпиона, который вернулся с важным донесением.
Слушая коленопреклоненного, пыхтящего от страха толстяка, Тимур сначала вообще не понял, о чем сбивчиво толкует кривой маркитант. А тот предлагал свои услуги в качестве осведомителя — вместо некоего погибшего десятника, приставленного к иноземцу, который сам стал ун-баши; он-де, Кривой Джафар, сумел завязать с чужестранцем дружбу, да такую, что иноземец отдал ему на попечение свою рабыню-девку, из-за которой зарезал двоих — одного в крепости, другого на глазах у самого эмира два дня назад…
