И всё вокруг него словно застыло, а потом резко, схлопнулось как пустой «мыльный пузырь», — и его вновь перенесло в какую то иную «форму». Где вместо, прежних коридоров и туннелей, вокруг него — словно «под микроскопом» вдруг расцвёл мир где всё переплеталось — как листья и цветы в старом и заброшенном — «саду», где все границы размывались и «он» уже не понимал, — что есть — на «самом деле», а что всего лишь — «чьё то, убогое "воображение», что хотело его направить — «не туда»
Он перестал ощущать своё тело, он больше не ощущал тяжести, боли, или страха — он просто был, как некая «пустота» — ждущая — «своего часа» чтобы стать той силой, что в одиночку, всё изменит, и тем кто наконец — покажет всему миру, что — пришло время для нового и неизбежного — «финала» и что никакие «боги» никакие «судьбы» и никакие потусторонние «воли» — его теперь не остановят. Он наконец ощутил ту «легкость бытия» от которого становился, не просто сильнее, а в тысячи раз прозорливей. И эта ясность ему показывала — все извращённые стороны его — прошлых «проклятий». И где «их» — фальшивая «надежда» как всегда — потешалась над «его» — столь «жалким» и ничтожным существованием. «Вот где „вы“ оказывается, „живёте“! Да вы по истине — тупые уроды!» — с ухмылкой и с напускной тоской произнёс Рей и резко рванул вперёд, устремившись к трону.
Рей, как буйный и вышедший из под контроля, — «поток ярости» ворвался в огромный зал. Но это уже было не «место», где «играли» «боги», — а что-то больше — и «ужаснее». Тут он увидел, как сплетались и переплетались какие то зловещие — переплетения — из плоти и кости, что образовывали, как старые — «стены», из которых как будто «росло» чьи то тухлые «внутренности», и всё это — походило — на кишки огромной — и гнилой «зверюги» в которую всё — по чьей то «иронии судьбы», — так «стремился» — попасть наш — герой. В центре всего этого «непотребства» располагался трон, или же «скелет» трона что врос корнями в эти гнилые образования, где все еще, корчился его " старый и такой дряхлый" — «владыка» — демонстрируя свою тупую и безрадостную «суть». Он по прежнему, был в каких то муках от бессилия и отчаянного бешенства, что так и рвалось из его гнилой «пасти», как будто он был — «сам — по себе» не видя что, его, «убогость» как всегда — должна уступить место — чьей то «истинной воле». И чем дальше, продвигался Рей — к «этому логову» тем больше его накрывало — новым потоком — жгучей ненависти, где все «сожаления и сомнения» превращались — в силу, и ярость. И на этом новом витке — его «жизни» — он — становился — еще — «мощнее» чем «раньше». Он вновь чувствовал ту силу, что его несла — на встречу своей «судьбе» где уже всё решено и не кого из «них» эта участь больше не «спасёт»
И тут — прямо у «трона», словно — по какому то проклятию — выскочил тот — надоедливый — и ни кому не нужный — «голос», того — «Фабия», с его — противным — и хитрым «смехом». «Ну что — "мальчик мой»? Вот и добрались — до «конца»«! — захрипел "мерзавец» по прежнему — смотря на него — с фальшивой — ухмылкой — где уже — сквозила не только боль и отчаяние, но и дикий — страх перед его столь — «непреклонной» — и столь — «чудовищной» — мощью что в этот момент переполняла его — как никогда «прежде».
«Да задолбал ты уже, старый упырь!» — в гневе заорал Рей. «Я тебе всё это припомню, мерзавец! Но после!» — прибавил он с жгучим остервенением. — «Сейчас — „не до тебя!“»!
«Ахахаха! Так вот оно — что значит „прозрение“! Да я всегда знал — что из тебя — что то выйдет — „этакое“„! — "подзуживая“ его — продолжал свой монолог, это мерзкое „создание“. — „Похоже, что твоё "время“ наступило! Что ж посмотрю — на тебя — в самом „конце пути“. Ну-ну- иди…».
И словно, под натиском этой старой — и столь проклятой — силы его вновь бросило в этот «бассейн чувств» где всё смешалось, а время растянулось словно «тянучка». И тут он осознал — что ему это уже надоело! И всё то что они хотели в нём «сломать» они наоборот только «укрепили» в его разуме ту — «ярость», которая теперь всё здесь — обратит в «пепел», с которым, они все, — должны были — «покориться», пред ним, «обнажив свою бессильность» — на этой, столь «тяжёлой и убогой» — «останках их — прошлого».
«Ну хватит „вас слушать“ старый дурень!» — прорычал Рей и издав «звериный рёв» его вновь вырвало в «центр» этого безумия, где всё так сильно манило его к — «самому началу», дабы показать всем и каждому — где и чей на самом деле — «конец».
Всё его тело налилось такой — неимоверной силой, и яростью, и жгучим и зловещим — отчаяньем и его глаза вновь — сверкнули, словно «угольки», которые не давали погаснуть всему тому — ужасу и злу — что всё еще «трепетало» — у него — внутри. И все сомнения — внезапно — «отступили», уступив место — его столь «извращенному наслаждению» — от неизбежной — «агонии» его столь пошлых и глупых «истязателей».
