И тут, вместо тишины — внезапно наступила какофония жутких звуков, которая нарастала с каждой секундой, словно все старые стены, вдруг — обрушивались в одно мгновение — словно от той дикой — силы — что — «зарождалась» в самом — нутре — Рея.
И весь «тот „мрак“» — вдруг проглотил весь «фальшивый» свет и обнажив его — всю — истинную и жуткую «суть» где его дикая — ярость слилась с долгожданным спокойствием, где не было больше — ни «страха», ни «сожаления» а было только, жгучая «цель», — не просто отомстить, — а «очистить» этот — «проклятый мир» — от той грязи — от которой все так старательно, пытались, его — «спасти»!
И когда вся эта боль стала такой нестерпимой он понял что его «старый план», словно проклятие — наконец то «сломан» и что теперь нету — больше — «пут» — только — его — столь вожделенная «свобода». Его ноги подкосились от нестерпимой боли но он всё равно — пошёл дальше и не с желанием — что-то доказать, а с — чётким намерением, все это — и всё то, с «этим» покончить раз и навсегда. И он как — змея что извиваясь перед броском к своей жертве, «сверкая» как всегда своей «извращенной улыбкой», — пополз вперёд — оставив позади — все страдания, боль — и старую и убогую и такую «безвольную жизнь», что до «сих пор» так «противно» от него не «отпускала». «Ну, что же "падшие ангелы», пришёл «ваш» долгожданный «финал»«! — злобно прошипел Рей и весь мир, поглотила та "неистовая сила» что так «долго и томно» зрела — «в нём».
Рей стоял на пороге, не оглядываясь назад. Его тело наполнила тихая и обволакивающая, леденящая пустота, словно его вытащили из кипящего котла прямо в бездну. Мир, который так долго был для него ловушкой, словно сжался до размеров точки, а он, Рей, оказался в каком-то пограничье, где прошлое и будущее — переплелись, в ожидании его — столь долгожданного — «выбора». Он, словно вырвался из-под толщи грязной воды, вынырнул, к небу где по его мнениям — наконец обрёл — ту самую свободу, которую он так долго и столь упорно, стремился обрести, но вместо эйфории и радости — его разум наполнил — спокойствие, и — жгучий интерес к тому, — что же его всё-таки ждало — там — за «этой чертой», — где, «по закону природы» должен был наступить, его «новый» и долгожданный — «финал».
Он вновь стал тем «собой» — тем «задротом» — что так «долго» пытался переиграть свою унылую реальность — дабы «стать» кем то «большим и сильным» чем тем, никчемным «парнем» что прожигал свою молодость в старом, и занюханном кресле — глядя «усталыми» глазами — на «фантазии» которые никогда — бы — с ним — не — сбылись. Но от чего то, «уходящее прошлое», как и прежде «заманивала его» — «всё „туда“» — " обратно", в свою унылую и гнилую «реальность». И вместо — мрачной радости, его вдруг обдало — горькое, и «ледяное » чувство, разочарования — понимая — что «боги» и вся их мерзость — была просто «бессильной» кучкой тупых упырей что не более чем обычный, мусор и то, что они делали со всеми им подобными, не стоит, его внимания и «грязных » пошлых «игр».
И на место былых, чувств — в «нем» вдруг «проснулось» желание наконец — положить — «этому » конец — и что всё что он прошёл — было не для кого то — а именно для него — и как именно — «ему — „и как 'хочет — "сам“» положить предел всей — этой лжи и всей той жестокой — «бессмыслице» которая по «их мнениям» должна «была» его в себе — «растворить» — лишая его — воли и его — столь заслуженной и такой — «убогой» — и — давно- «просроченной» свободы.
В его руке по-прежнему ощущался жар старой монеты, но теперь это было скорее — как отголосок тех «мучений» что были с ним рядом — как напоминание что «всё» прошлое отнюдь не бесследно и на том месте что останется, нужно построить — уже — что то «иное» а не тупо и бездумно продолжать его «страдания», как какой то бессмысленный и убогий — «маятник судьбы».
И тут — всё, снова — пропало.
На месте всего — этого, вновь — появился его — «город», такой как — он — его помнил, но на этот раз он не походил на «руины войны» или на — «убогий — отстойник» как — «увидел» он его в своей «извращённой битве». А наоборот был — наполнен тем теплом, и тем «нежным и таким — ностальгическим светом» — и тем спокойствием — которого так — долго — не было в его — столь «измученной» — истерзанной душе.
Это был тот самый, — город детства — с той же — старой обшарпанной краской, и с покосившимися «домами» и с тем же нелепым — и глупым шумом и с тем всем проходящим народом — что всегда смотрел на него — как на — «тупого проходимца» — как будто всё тут было не так как — «было», а как — на самом деле, «должно» и быть и в которых его взгляд уже — «умудрялся», и не «улавливать», ни — гнева ни — какой либо — «ненависти» а — лишь какое-то отстранённое спокойствие, что — позволяло ему, на все это «спокойно» — созерцать — словно это была всего лишь — «запись старого — „фильма“».
