– Довольно одного случайного волоска. С такими материалами надо обходиться крайне осторожно, учитывая уровень современной криминалистики. Нельзя оставлять никаких указаний на себя. Ну да материала этого в природе всего ничего.
– Ее наденет Пеп?
– Да, и, вероятно, загрязнит каталонской ДНК. – Гаррет ухмыльнулся. – Но потом мы положим ее в пакет, запечатаем и сожжем вместе с пакетом. Ну и никаких фоточек, разумеется.
– Если камеры ее не видят, как ее можно сфотографировать?
– Камеры ее видят. Видят, но тут же забывают.
– Почему?
– Потому что программа велит им забыть и ее, и того, кто в ней. Камеры выбрасывают из памяти человека в безобразной футболке. Забывают голову над ней, ноги, руки. Все полностью стирается. То, что несет на себе печать забвения, камера удаляет безвозвратно. Но только если изображение запросят. Если ты запрашиваешь изображение с камеры пятьдесят три от седьмого июня, она извлекает то, что тогда видела. В процессе извлечения печать и человек за ней исчезают. Благодаря тайной программной архитектуре. Джентльменское соглашение.
– И они правда это делают?
– Чтобы ответить на твой вопрос, придется долго разбираться, кто такие «они». Думаю, сейчас буквально невозможно узнать, кто именно это делает. Довольно сказать, что это делается. Пока система в личиночной стадии, но работает вполне успешно. В культуре камер мы продвинулись достаточно далеко, хотя нам далеко до Дубая. Я до сих пор получаю по мейлу фрагменты моего блистательного выступления на автостраде. От одержимых друзей-компьютерщиков. Но смело могу держать пари, что никто из этих друзей не знает про безобразную футболку. На этот уровень секретности мне еще попадать не случалось. И это знание – опасное. Так что при любом исходе событий ты ничего не знаешь про безобразную футболку.
– Теперь мне правда захотелось ее увидеть.
– Увидишь. Мне и самому любопытно. Куда ты ездила?
– В тот магазинчик, куда первый раз приходила с вопросами про «Хаундс». – Она бросила подарок в кресло, сняла куртку, села рядом с Гарретом и положила руку ему на плечо. – Я с ней познакомилась. С модельером.
– Она здесь?
– Скоро уедет.
– Биг-Энд искал то, что было у него под самым носом?
– Думаю, тут был элемент игры, когда что-то прячется на виду, но ей эта игра нравилась. Она выполняла для Бигенда ту же работу, что и я, и для нее это больная тема.
– Нашла родственную душу?
– Я никогда не питала к нему такой острой ненависти. Мне кажется, весь ее путь во многом определился желанием быть как можно дальше от Бигенда.
– Моральные уроды достаточно титанического масштаба, – сказал Гаррет, – вполне могут стать объектами религиозного чувства. Антисвятыми. Их ненавидят со всей силой праведной злобы. Тратят жизнь на возжигание свечей. Я бы тебе не советовал.
– Знаю. Он не вызывает у меня отвращения, как у некоторых. В нем есть некая стихийная сила. Опасная для окружающих. Вроде волн-убийц, про которые ты рассказывал в Нью-Йорке. Сейчас он мне менее симпатичен, но, подозреваю, это из-за того, что в нем проявилась слабость, уязвимость. Ты знаешь, что там у него такое с Чомбо?
– Без понятия. А в целом согласен. Он уязвим. Грейси и Фоли, Милгрим и Хайди, ты и другие невольно подняли волну-убийцу, которую невозможно было предвидеть. У него, впрочем, есть одно большое преимущество.
– Какое?
– Он заранее убежден, что такое в порядке вещей. Покажи ему волну, и он попытается ее оседлать.
– Думаю, ты такой же. И это меня пугает. Мне кажется, ты сейчас как раз оседлал волну.
Гаррет заправил ей за ухо выбившуюся прядь.
– Потому что это касается тебя.
– Знаю, – ответила Холлис. – Но еще и потому, что тебе это по кайфу.
– Да. Поэтому. Но дальше так не будет. Я это понял, причем еще до твоего звонка. Прочел на больничном потолке. И то же со стариком. Мне все стало ясно, когда он прислал мне это. – Он похлопал по черному квадрату. – Вещь. Может быть, самая значительная в его жизни. Я даже понятия не имел, что такое бывает. Фантастический потенциал для некоего великого свершения. И старик отдал ее мне, чтобы я вытащил из беды свою девушку и ее ненормального шефа.
Холлис заметила на прикроватном столике, рядом с телефоном, фигурку синего муравья.
– А где
Гаррет взглянул на часы:
– Должен сейчас приближаться к Амазонке. На корабле.
– К Амазонке?
Он улыбнулся, приобнял ее.
– Курьером. Медленно. Если за ним следит мистер Биг-Энд, он поймет шутку. Если кто другой, решит, что ты укатила на Амазонку.
– Кто-то положил его ко мне в сумку перед моим отъездом в Париж.
– Персонал.
– Здесь?
– Конечно.
– Мне уже страшно.
– Но я об этом подумал. И я постоянно в номере, что упрощает дело.
– Кто у тебя тут был?
– Чарли.
– Седой азиат в шотландском берете?
– Чарли.
– Он в ширину больше, чем я в высоту.
– Гуркх. Они часто с возрастом раздаются. Настоящее сокровище. Как ты можешь заниматься здесь чем-нибудь неприличным, когда все эти деревянные головы таращатся?
– Не знаю, не пробовала.
– Интересно, – заметил он.
