«Отбой», – написал Милгрим, хотя и сомневался, что это правильное слово. Телеграфный стиль Уинни действовал заразительно. Он сохранил адрес элитного снаряжения, вышел из твиттера, вышел из почты и закрыл ноутбук. Зазвонил «нео», наполнив табачную лавочку архаичным дребезжанием дискового телефона. Мужчина за стойкой поморщился.
– Да?
– Везет вам, вы в Париже. – Звонила Памела Мэйнуоринг. – Не наш.
Его первой мыслью было, что Памела каким-то образом читала его переписку с Уинни.
– Не ваш?
– Она нам звонила. Совершенно точно не наш. Было бы славно получить фоточку из Парижа.
Холлис. Памела не называла имен из-за подозрений Бигенда насчет Слейта и «нео».
– Попытаюсь, – сказал Милгрим.
– Удачи, – ответила она и повесила трубку.
Милгрим взгромоздил сумку на стойку, расстегнул ее, достал фотоаппарат. Вставил новую карту памяти – та, на которую он снимал в Миртл-Бич, осталась в «Синем муравье». Как и все предыдущие. Проверил аккумуляторы, сунул фотоаппарат в карман куртки. Убрал ноутбук в сумку и застегнул ее. Оставил на стойке несколько монет и быстрым шагом пошел обратно к «Салон дю вэнтаж».
По пути он старался понять, осталась ли злость, и решил, что немного успокоился. И еще что не скажет Бигенду про Уинни. Если совсем не прижмет.
Потеплело, тучи растаяли. Париж казался слегка нереальным, как Лондон в первый приезд. Странно, что эти города всегда существовали бок о бок, раздельно, как две стороны монеты, и теперь их связал пространственно-временной туннель скоростного поезда.
В «Салон дю вэнтаж» Милгрим заплатил пять евро за вход и сдал сумку, чего вообще-то очень не любил. Ему случалось воровать вещи из камеры хранения, и он знал, насколько это легко. С другой стороны, без сумки удобнее. Он улыбнулся девушке-японке, убрал в карман квитанцию камеры хранения и вошел в здание.
Психотерапевт говорила, что с вещами ему взаимодействовать проще, чем с людьми. Что ж, по крайней мере, «Салон дю вэнтаж» – это исключительно о вещах. Стараясь мимикрировать под атмосферу салона и таким образом стать как можно незаметнее, Милгрим поднялся по красивой современной лестнице на второй этаж.
И сразу увидел фотографию молодой Холлис, глядящей с вызовом и в то же время нервозно. Даже не сам плакат, а любительская репродукция, размывшаяся при увеличении. Интересно, каково было Холлис это увидеть.
В последние десять лет его фотографировали редко. Очень может быть, что Уинни раздобыла почти все эти снимки. Держит под рукой, чтобы в любую минуту отправить электронной почтой, кому захочет. Снимки были главным образом полицейские, и Милгрим сомневался, что узнал бы себя на них. Он точно узнал бы себя на фотографии из кафе «Неро» в Севн-Дайлс. Ее-то Уинни и отправила бы своему человеку.
Парень в кепи, штанах защитного оттенка «фолиаж» и узкой черной куртке на молнии вышел из-за вешалки. Засмотревшись на стайку молоденьких японок, он снял обтекаемые зеркальные очки. Милгрим шагнул вбок, за манекен в платье с безумным фотопринтом. Поверх его высокого подложенного плечика можно было следить за парнем. Милгрим размышлял, что делать. Если Фоли не в курсе, что он здесь, то узнает его по «Селфриджу». А не по «Селфриджу», так по Южной Каролине. Уинни была там, следила за ним, и кто-то – скорее всего, Слейт – ее сфотографировал. Рассказать ей про это? Милгрим мысленно поставил галочку «Обдумать позже». Фоли теперь шел в дальний конец зала. Милгрим вспомнил молодого человека с прической «каскад» в законсервированном ресторанчике. Фоли был не такой, и это успокаивало. Милгрим выступил из-за платья Готье и пошел за Фоли. Если Фоли его заметит, надо просто идти дальше, не останавливаясь. Если не заметит, это будет плюс, но главное, чтобы не раскусил. Милгрим нащупал в кармане фотоаппарат.
Теперь Фоли шагнул вбок, за манекен в неоновом одеянии. Милгрим повернулся к ближайшему прилавку с бижутерией и очень удачно увидел Фоли в зеркале у продавщицы.
Рыжая девушка спросила по-французски, не может ли она ему помочь.
– Нет, спасибо, – ответил Милгрим, видя, как в зеркале Фоли выступил из-за манекена.
Он повернулся, нажал кнопку, выдвигающую объектив аппарата, и два раза щелкнул удаляющуюся спину Фоли. Рыжая девушка смотрела на него. Он улыбнулся и пошел прочь, на ходу убирая камеру.
Может быть, это все глюки Милгрима, думала Холлис, поднимаясь по скандинавской лестнице с двумя бумажными стаканчиками четверного американо, по одному в каждой руке. Кофе был очень горячий; если воображаемый преследователь Милгрима материализуется перед ней, подумала Холлис, она выплеснет ему в лицо содержимое обоих стаканов.
То, что произошло в заброшенной цокольной дискотеке (если там вообще что-то было), теперь казалось случайным кадром из чужого кино: про Милгрима, Бигенда, кого угодно, только не про нее. Однако она не стала возвращаться на лифте и по-прежнему высматривала, не мелькнет ли в толпе кепи, смутно похожее на фашистскую фуражку.
