Она, видимо, думает, что я не понимаю, чего она добивается… Думает влиять на меня и верёвки вить? Нет! Не получится… Просьбы её выполнить не трудно. Шубку там или сумочку купить. Но как только попробует закрутить что посерьёзней – осажу жестко. Если не жестоко. Пусть знает место! В прошлой жизни не раз ошибался, давая слабину перед женщиной. В итоге – на шею садились и ножки свешивали. Гуляли, пока я по морям ходил. Деньги зарабатывал!!!
Так то она хорошая. Игривая просто. Шебутная. Одним словом – стерва! Да и ошейник раба не даст меня предать или обмануть. Или изменить! По факту – вернее её у меня и нет никого. Будет крутить интриги? Пусть… лишь бы они шли на пользу мне и моему делу!
Час ночи. Парочки разбрелись по углам. Слышатся стоны, смех. Детей уложили спать, а я сижу в теплице, любуюсь покрасневшими помидорами и зелёной гусеницей, что смешно пытается прогрызть в одном из них отверстие, и грущу. Да… грущу…
Я наконец вспомнил, как умер там… Шёл вечером до киоска за хлебом и услышал шум в подворотне. Любопытство кошку сгубило! Три лица непонятной национальности разложили девушку, совсем соплюшку, на помойном баке, стягивая с нее джинсы с аппликацией Микки Мауса на них. Один рот зажимал. Другой руки держал. Из глаз малышки текли слёзы. Она скулила тихонечко…
Подскочил и ударил стоящего ближе подвернувшейся ржавой трубой по голове, второго оттолкнул, ну а зажиматель рук сам отпустил жертву.
– Много хочешь, русский? – с акцентом спросил он.
Девочка нашла в себе силы и, не сдерживаемая больше никем, вскочила с бака и убежала, подвывая. Меня же пронзила боль со спины. Самый волосатый из бандюг всадил заточку. Прямо в почку попал. Звуки сирен. Вой мамы рядом. И вот я здесь. Хан Болотный. Вот почему я так ненавижу насильников.
– Как там теперь родные без меня? Как мама? – произнёс я, а из глаза скатилась слеза. Никто не видит. Сейчас можно.
Звук брякнувшей струны, и голос с хрипотцой запел:
Песня лилась сама собой. Звуки гитары, что я одолжил у Млада, своего бортника, удивительно красивым узором вплелись в слова Сергея Есенина. Там это было мое любимое стихотворение. Казалось, кусты огурцов, помидор и кабачков тянутся ко мне, желая услышать всё из первых рядов. Утешить. Они словно подросли и зарумянились. Магия слов. Магия музыки.
Боль была адской! АДСКОЙ!!! Вы ударяли пальцем о ножку кровати, со всего маху? Увеличьте в тысячу раз! Я кричал через палку, зажатую в зубах, пытался пинаться и всячески мешал мастеру, наносившему татуировку мне на спину. Зубы крошились! Если вы думаете, что там сейчас изображены умывающиеся котики или голая соблазнительная эльфийка, то разочарую… Мешанина линий, накладываемая одна на другую. Вот и всё! Если долго смотреть на это – голова заболит.
– Ааааа… – слышалось сквозь кляп. – Шшш… сссууу… аааааа! Убью!
Почему же так больно? Дело в краске, а точнее в зелье, которое используется для нанесения тату-заклятия. Сварил сам. Рисунок принёс мастеру. Лежу вот, распятый как морская звезда, и страдаю. И зачем я на это пошёл? Ясно, зачем! Силушки на дармовщину захотелось! Забыл, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Терпи, Хан, терпи…
