– Вы в опасности. Сестра Анна отправилась куда-то с доносом на вас и… на меня. Я не знаю, куда и к кому, к какому-то профессору. У вас что, для приговора сжечь на костре необходима ученая степень? Сестра Френсис, решайтесь, я повторяю, вы в опасности. Из-за меня, к сожалению. Мы должны бежать отсюда и…
Она настолько впечатлилась моим монологом, что вдруг громко, смешно всхлипывая, рассмеялась, смахивая выступившие слезы.
В промежутках между всхлипами она успевала проговорить:
– … это надо же… прости, Господи… бежать…
Я недоуменно ждала объяснения довольно странной реакции аббатисы. Что ее так рассмешило?
– Послушайте. Если вам все равно, что будет с вами, то мне моя жизнь еще очень даже нужна. Отпустите меня. Зачем я вам?
Она так же неожиданно успокоилась и, придвинувшись ближе, участливо спросила:
– Откуда ты, милое дитя? И как оказалась в нижних коридорах монастыря?
– Ах, да. Вам привет от Пекаря. Правда, я совершенно не в курсе, кто он такой, но благодаря именно ему я имела счастье исследовать ваши катакомбы. Кстати, как вы меня нашли?
Сестра Френсис, не отвечая, поднялась, обошла стол и, выдвинув один из ящичков, что-то вытянула оттуда. Боже, мой плеер. В каких уже переделках он не побывал.
Она опасливо держала его двумя пальчиками:
– Что это? И откуда у тебя эта бесовщина?
– Да какая же бесовщина? Обыкновенный плеер. Как вам объяснить? Вы музыку любите?
– Не гневи, Господа, дочь моя, – сестра Френсис посуровела, – не забывай, где ты.
– Да, простите. Ну, тогда так. Вам же нравятся Псалмы? Kyrie, Gloria, Cred… ну, и так дальше.
Аббатиса изумленно не сводила с меня глаз.
– Ну, понятно. Конечно, нравятся. Иначе бы вы не слушали их с утра до вечера. Ну, так вот, все это можно записать вот в эту штучку и слушать везде, где бы вы ни находились. С ума сойти, правда? Дайте, я покажу вам.
Тут я ошиблась. Состояние сестры Френсис начинало внушать опасения. Она вдруг покачнулась и, выпустив „бесовщину“, гулко ударившуюся о поверхность стола, медленно осела вниз, слава Богу, не промахнувшись мимо стула.
Я тоже хороша. Вместо того, чтобы следовать плану побега, инструктирую аббатису средневекового монастыря о технике прослушивания Псалмов с помощью плеера.
Воспользовавшись паузой, я несмело подобралась к столу и потихоньку потянула к себе нарушителя спокойствия.
– Ну, так я пойду? Приятно было познакомиться. Прошу прощения за причиненные хлопоты…
Заговаривая таким образом растерявшуюся настоятельницу, я, пятясь, мелкими шажками подступала к выходу. Но ретироваться не удалось. Меня остановил ее не терпящий возражений голос:
– Ты останешься в монастыре. Пока послушницей, а там… видно будет.
– Что? Какой послушницей? – мне однозначно не понравилась перспектива, – о чем вы?
– Не противься, дочь моя, это Господь привел тебя сюда, – и, помолчав, вбила последний гвоздь, – и здесь ты найдешь путь к вере.
Я попыталась ей возразить, что в данной ситуации никакой другой путь, кроме как отсюда, мне был не интересен, но на меня вдруг навалилась такая усталость и безразличие, что, ткнувшись в дверной косяк, я молча выслушала ее приговор.
Да, в конце концов, куда мне идти? В этом мире я была чужая. А здесь, в монастыре, по крайней мере, будет крыша над головой.
Мне ничего не оставалось, как согласиться с ней.
Я с тоской смотрела в будущее…, а напрасно.
– Я принесла вам обед, сестра Лаура… Боже, как красиво!
Восторженный вскрик Маргариты потревожил благостную тишину монастырской часовни. Я поморщилась – не люблю, когда мне мешают работать.
Обмотав кисть влажной тряпкой, вложила ее в выдолбленное гнездышко внутри деревянного сундучка со множеством ячеек, оборудованного для моих „профессиональных“ нужд.
Потянулась, разминая затекшие мышцы и постанывающую от длительного напряжения спину. Часа три, не меньше – мои часики по причине заглохнувшей батарейки давно уже успокоились в ежесекундном напоминании о продолжении моей биографии в качестве монахини-художницы – я провела за работой, расписывая основание ретабло Девы Марии.
Маргарита, преисполненная трепета, с увлажнившимися от переизбытка впечатлений глазами умиленно осматривала почти завершенный алтарный образ.
– Они словно живые, – прошептала она, замерев в благолепном созерцании.
– Ну, что у нас сегодня за деликатесы? – я, действительно, проголодалась. Завтрак в монастыре подают настолько рано, что часам примерно к десяти желудок требовательно настаивает на добавке.
Инфанта-монахиня, не отрываясь от лик святых, скороговоркой перечислила:
– Гаспачо, сыр и рыба.
– Вы не присоединитесь к трапезе? – я приподняла крышку кастрюльки.
– Нет, я не голодна, – Маргарита, наконец, соизволила обратить на меня внимание, – сестра Лаура, аббатиса просила вас зайти к ней.
– Что-то случилось? – я зачерпнула холодный суп.
– Не знаю. Она сегодня принимала гостей. Хм, посыльного от моей тетушки. И была очень взволнована. Я не нужна вам больше? Не хочу опоздать к рекреации.
– Конечно, идите. Спасибо, что позаботились обо мне. Я скоро буду.
