– А как вы объясните ее упорство в поисках этой… еретички? Да, еретички, и не смотрите так на меня, сестра Бенита. И я подозреваю, что ересь это не единственное, в чем она погрязла. И откуда преподобная мать Френсис узнала о ней? А как можно пренебречь уставом и оставить эту… ведьму в монастыре, оскверняя тем самым всех нас?.
Свистящий шепот монахини гулко разносился по часовне.
– А ее приказ перенести еретичку в часовню?
Сестра Анна перешла с шепота на голос, пока сдерживаемый, но настолько преисполненный возмущения и негодования, что, если бы не напоминание сестры Бениты: „Бога ради, тише, сестра Анна. Мы в Храме Господа нашего“, – она, наверняка, разразилась бы истерическими обвинениями в более высоком звуковом регистре.
– Снимите с нее… это, сестра Бенита, – безапелляционным тоном приказала сестра Анна, в очередной раз приподняв покрывало, – лучшего доказательства ее греховности и быть не может.
Я наблюдала за ними сквозь щелочку ресниц. От живописной картинки, представшей взору, чуть не прыснула от смеха. Слава Богу, сдержалась.
Сестра Анна брезгливо придерживала двумя пальчиками покрывало, явно пытаясь подавить неприличное месту и статусу любопытство, выразившееся в скошенных на часики горящих глазах, тут же вспорхнувших вверх, будто она вымаливала согласия у Всевышнего прибегнуть к вынужденной мере изъятия доказательства ведьмовства без Его на то указания.
Сестра Бенита, весьма миловидная, с пухлыми, как у ребенка, губками, в данный момент удивленно приоткрывшимися, зачарованным взглядом прилипла к предмету вожделения сестры Анны, и то нерешительно тянулась к часикам, то в страхе отдергивала руку – а, вдруг это, действительно, орудие ведьмы? Напряженная борьба с собой достигла пика, и от постигшего ее потрясения она начала вдруг икать. Да так громко, что немедленно объявившееся эхо подхватило посторонний помещению звук и торжественно разнесло его по часовне.
Сестра Бенита, вконец перепуганная, попятилась, тут же наткнувшись на спинку молельной скамеечки, и зажала рот рукой, что не предотвратило иканья, спровоцированного несостыковкой требования сестры Анны с ее личными убеждениями. А, напротив, еще более участило. Наконец, несчастная не выдержала и бегом бросилась из часовни.
Сестра Анна проводила ее насмешливым взглядом и, долго не раздумывая, откинула покрывало, задергав браслетку. Куда брезгливость подевалась!
Я ни под каким видом не собиралась расставаться с моей собственностью, пусть и всего лишь часиками, но и раскрывать себя было тоже рановато, особенно в свете подслушанного разговора двух монахинь.
Пока я анализировала сложившуюся ситуацию, мои же часики пришли мне на помощь – пиканье будильника возвестило о поре пробуждения. Видимо, в той жизни, я просыпалась в это время.
Сердце защемило. Я просыпалась – чтобы куда собраться? На работу? На учебу? И кто в это время посапывал рядом со мной? Муж? Любовник? Ребенок?
Судорожные всхлипывания сестры Анны, в ужасе отпрянувшей от погребального ложа, вернули меня к нерадостной действительности. Ее глаза буквально выскакивали из орбит. Это привычно-обиходное выражение, которому я никогда не придавала особого значения, вдруг получило настолько выразительное подтверждение и в смысле „выскочить“, и в смысле „орбит“, что я даже сама испугалась. А, что, если и правда выскочат?
Будильник же все громче надрывался в потугах разбудить меня, поэтому пришлось, что поделать, его отключить, дабы не нарушать покой часовни.
Повалившаяся на пол не в меру любопытная монахиня так и не сдвинулась с места, пока к ней на помощь не подоспела сестра Бенита, наконец, справившаяся с икотой.
– Господи! Сестра Анна, что с вами?
Бенита склонилась над ней, но та, закашлявшись, вцепилась в девушку:
– Помогите мне, помогите мне подняться, сестра Бенита, скорей. Немедленно к аббатисе. Или нет. Мне надо выйти из монастыря. Как можно быстрей.
Проговаривая скороговоркой все это, сестра Анна с трудом освоила вертикальное положение и, зыркнув в мою сторону, прошипела:
– Моли Бога, чтобы ты уже не почувствовала все, что тебе причитается. Сестра Бенита, оставайтесь здесь, а я пришлю кого-нибудь. Кто ее знает, эту ведьму, что там она еще надумала.
Напрасно она это сказала. Монахиня, и так не особенно жаждущая близости со мной, побелела и едва слышно пролепетала:
– Но мы же должны были ее омыть и приготовить к мессе. Куда же вы? А я?
– А вы молитесь, сестра Бенита, молитесь. За всех нас и за нашу обитель, испоганенную… этой, – она кивнула в мою сторону, – и чтобы Господь услышал ваши молитвы.
Последняя часть монолога сестры Анны была адресована, судя по грозной интонации ее голоса, уже напрямую Богу, который в случае ослушания, видимо, тоже рисковал подвергнуться опасности впасть в немилость ревностной монахини.
Прошаркав мимо меня и бросив очередной испепеляющий взгляд в мою сторону, сестра Анна покинула часовню.
