– Это положение скоро изменится, – сказал Ломпатри, и стал копаться у себя за пазухой. Он долго не мог достать оттуда то, что хотел, и вскоре даже поставил кружку на землю, чтобы помочь себе.
– Подземные твари, этот тайный карман всё никак… – бубнил он, копаясь за пазухой. – Как только я подойду к границе Атарии и предъявлю королевскому кордону это, – он наконец вытащил из тайного внутреннего кармана футляр со свитком, – моё положение будет столь высоким, что я сам женю вас на дочери любого из господ.
– Уж уберегите меня от Мондов! Они просто наплевательски относятся к нашей отчизне. Что ни девушка, отдают её замуж в Варалусию. Тамошние лорды скоро вешаться начнут от невест из Атарии.
– Вот с помощью вас мы это и исправим!
– Господин Ломпатри, вы вынудите меня остаться в Дербенах! – засмеялся Вандегриф.
– Ладно, господин Вандегриф, больше ни слова о Мондах. Замечу только, что многочисленные брачные узы этого дома с домами Варалусии укрепляют дружбу наших королевств.
– В таком случае мы можем своих дочерей сажать на корабли и отправлять прямиком в Варварию. Послушайте меня, Ломпатри, если бы брачные узы что-то решали. Каждый новый брак ещё пуще всё усложняет! А когда кто-то погибает, каждый открывает свою родословную и начинает искать родственные связи, чтобы отхватить часть добра, принадлежавшего покойному.
– Мрачновато вам представляется всё это дело, Вандегриф, – заметил Ломпатри, пряча указ короля обратно в тайный карман, – Это оттого, что вы лишь во втором поколении господин. Вот когда у вас будут дети…
– Господин Ломпатри, неужели вам кажется, что титул и благородство я считаю вещами, осложняющими жизнь? Здесь дело вовсе не в высоком положении.
– Дети, дети, мой дорогой друг, – не унимался Ломпатри.
– Моя короткая родословная в данной беседе, скорее плюс, нежели минус. А вот ваше фамильное древо, которое даст фору любой семье Атарии, играет с вами злую шутку.
– Это начинает быть интересным! – обрадовался Ломпатри. – Что же мне такого неизвестно, что ведаете вы, господин Вандегриф, не обременённый столь многочисленными родственными узами?
– А вы посмотрите перед собою, – попросил его черноволосый рыцарь.
Белый Единорог оглядел свой небольшой лагерь. Крестьяне сидели тихо, слушая диковинную речь иноземных господ.
– Неплохо устроились, – заметил Ломпатри. – Даже слишком. Так не бывает.
– Люди, – подсказал ему Вандегриф.
– Что «люди»? Мужики. Неотмуштрованные. Боем не закалённые. Что здесь делают – неясно. Ах да! Благородный порыв – мгновение чести в жизни от начала до конца порочной и грязной.
– А сколько их, детей?
Ломпатри посмотрел на Вандегрифа так, что тот понял недоумение своего собеседника.
– Верно, господин Ломпатри, семеро девочек. А солдат у вас новых тоже семеро.
– Всё сходится, – заключил Ломпатри.
– Как же это оно сходится, если у двух девочек отцов нет. У одной, у Тисы, отец пленён уже давно, а у другой, у Драги, отец в ином мире. Да и у Влока сразу две дочки вышло.
– Так, – сказал Ломпатри, отхлебнув браги и указав на Мота. – Ты, отец! Как звать?
Мот торжественно встал и назвался.
– Ты тут самым юрким выходишь, – продолжил Ломпатри. – Назначаю старшим по ополчению. Вы все ополченцы у меня теперь!
Пока рыцарь объяснял крестьянам, кто они такие и как им дальше жить, Вандегриф отошёл в сторону к лошадям и с руки покормил своего породистого дэстрини овсом. Из-за стены из листьев до него доносился голос Ломпатри. Потрепанный дорóгой воевода, под действием браги, вспоминал свою былую прыть и пытался командовать жалкой кучкой людишек, не подстать тем когортам и фалангам из ражих солдат в одинаковых шлемах, какими ему доводилось руководить в былые времена. В тот момент Вандегрифу показалось, что лучшие дни легендарного Белого Единорога давно миновали, и этому стареющему рыцарю больше не суждено совершить ни единого подвига. Черноволосый рыцарь огляделся. Вокруг стоял тёмный осенний лес, пустой и тихий. Настолько тихий, что Вандегрифу стало не по себе. Уже слишком вольно и хорошо было честной кампании, слишком безопасно.
– Кого спасаешь? – спросил Мота Ломпатри.
– Всех спасаю, – опешил Мот.
– У тебя кого забрали, дурья твоя башка?
– Так всех забрали! – ещё больше переживая, отвечал крестьянин. – Дочурку мою Унди забрали.
– Что ты мне путаешь? – озлобился вдруг Ломпатри. – Родственников называйте! Родственников!
– Не судите, господин рыцарь, – совсем обиженным голосом, сказал Мот. – Как же мы так делить будем? Ведь все же с одной деревни! Все из Степков.
Ломпатри приложил руку ко лбу и покачал головой.
– Уж не судите строго, – продолжал Мот, заметив, что рыцарь расстроился. – Мы народ глупый. Слов мудрёных не разумеем. Кто тут родственники, кто нет – сказать затрудняемся. Но если поглядеть прямо…
– Прямо!? – удивился Ломпатри.
