Как и любой правитель, коих в Эритании множество, Девандин слыл человеком непростым. Своевольный, храбрый, горячий и непредсказуемый Девандин часто одним словом ставил в тупик придворных, жрецов, магов и даже королей соседних земель. Некоторые за глаза называли его сумасшедшим, и они были недалеки от истины. Одним казалось, что он поступает верно, принимая те или иные решения, а другие считали, что хуже короля и быть не может. Но во всех решениях Девандина, сразу или же по прошествии времени, виделся мудрый расчёт и добрый умысел. Этот король славился тем, что никто никогда не знал, о чём именно он думает и как поведёт себя через мгновение. Иногда он выглядел усталым и отрешённым, и, казалось, не слышал, о чём ему докладывал приказчик. Но как только наставало время говорить, Девандин, начав речь степенно и тихо, заканчивал её криком и угрозами «отправить всех на плаху». А иногда, посреди пылкого спора с вассалами о расточительстве, король мог обратиться к кому-нибудь одному из них и тихо, с улыбкой на своих больших устах, изъявить желание посетить его провинцию и попробовать тамошнего эля. В подобные моменты, окружающие думали, что король потерял рассудок. И всё же со временем выяснялось, что каждое слово короля и каждая его интонация являлась уместной и необходимой. Вспылит король, и дела на местах, вдруг, начинают налаживаться. Обнимет Девандин сердечно владыку иной провинции, откуда давно не поступало в казну серьёзных средств, и, глядишь, начинает провинция плодоносить, и тянутся оттуда обозы с зерном в столичные закрома. Девандин знал ту единственную правду короля, которая позволяла ему выживать в этой непонятной простолюдинам войне за власть: неважно, как велики твои владения и насколько сильны те, кто хочет твоей смерти – если ты коварен со знатью и добр с простым людом – усидишь на троне дольше тех, кто беспощаден к крестьянам и дружен со сливками общества. В этом Девандин походил на своего соседа короля Хорада из Атарии, кто понимал первостепенное значение простого человека в вечно-работающем механизме под названием история.
– Ваше величество, – заговорил гнусавым голосом дворецкий, – господин Гвадемальд Буртуазье из Кихона прибыл незамедлительно по вашему приказанию.
Гвадемальд сделал шаг вперёд и глубоко поклонился. Девандин отхлебнул из кубка, вытер руки и губы шёлковым полотенцем, спешно встал из-за стола и вышел навстречу рыцарю.
– Да знаю, знаю! – махнул он рукой на дворецкого и крепко обнял Гвадемальда. – Думаешь, я позабыл, как зовут моего верного рыцаря? Пойди прочь, старый дурак!
Дворецкий откланялся и удалился. Улыбающийся Девандин, взял Гвадемальда за обе руки, провёл к столу и усадил напротив своего места.
– Кихон, Кихон! – мечтательно произнёс король! – Как давно я не бывал в тамошних лесах. Смотри, Буртуазье, чтобы эти псы из Варалусии – твои соседи – не наглели. Им дай спуск – позабудут, где их треклятая Варалусия заканчивается, и где начинается славная и прекрасная провинция великой Вирфалии.
Король вдруг вспомнил нечто важное, снова взял рыцаря за руки, поднял со стула и спешно подвёл к одной из ванн с горкой из булыжников. Он присел на корточки и показал пальцем на ручеёк, струящийся вниз по горбатым спинам камней.
– Гляди, Буртуазье! – сказал восхищённый король. – Чудеса, правда! Вот за это я жрецов и люблю. Представляешь, ветер дует, мельница крутится, и воду аж досюда поднимает. Есть ветер – есть фонтаны. Нет ветра – нет и фонтанов! Ну да что я тебя держу, пойдём, накормлю тебя с дороги.
Они направились обратно к столу.
– Жрецы своё дело знают, – продолжал Девандин. – Вот это, – он указал на ванны, – баловство. А когда придёт засуха, благодаря жрецам, я буду кормить всё Троецарствие. И никакой войны! Вирфалия захватит мир не копьями и кровью, а зерном и крестьянским потом. Гильдия магов который год трещит мне о том, что научится обуздывать погоду. А жрецы ничего не говорят, а тихо делают своё дело. Сегодня одно, завтра другое. Дело! Дело важно, а не болтовня! Ну, ты садись, рассказывай, как там, на полуночи.
– Ваше величество, мне пришлось, – начал Гвадемальд, но король прервал его.
– Нет, нет, нет, нет, нет, – держа в руке жареную куриную ножку и мотая головой, проговорил Девандин. Он подался вперёд. От его былого добродушия и воодушевления не осталось и следа.
– Ты расскажи мне, как оно там, в Дербенах. О жизни расскажи, – произнёс он серьёзно, почти сурово, глядя на рыцаря пронзительным, холодным взглядом.
Гвадемальд рассказал. Он как мог, избегал всего, что связано с его уходом из провинции. Рыцарь рассказал про Скол, про деревни, про свои патрули, про ветер, который дул с Сивых Верещатников, про форт «Врата».
– Да, да, – задумчиво произнёс Девандин, держа сияющий кубок у виска и не решаясь отпить из него. – Форт. Глупое название для форта. Вы не находите, господин Гвадемальд? Врата! Я понимаю, что это вроде как ворота туда, на полночь. Но всё же.
– Мне кажется, – начал Гвадемальд осторожно.
– Да, да! Продолжайте, Буртуазье.
